Чтобы это выдержать, нужны книги; вот только какие? На кону стоит его жизнь как-никак, так что книги должны быть на высоте положения.
Все люди уверяют, что любят себе подобных, но никто не желает жить в коммунальной квартире.
- Болтай, болтай, вот все, на что ты годен.
Империя все активнее нанимала одних чужеземцев для противостояния другим. Варваризация Запада в конечном итоге привела к передаче варварам власти над всеми территориями Рима. Восток этой участи избежал, но поменялось само отношение к иноплеменникам: исповедавший православное христианство гражданин империи считался ромеем независимо от того, кем он родился — исавром, готом или славянином.
(...), и неосталось ничего, кроме бесчестья, и тут вдруг раздается голос верного могильщика, который открыл пьесу и должен ее закрыть; он выходит из-за кулис, совсем как у старика Шекспира, и произносит: "Ну что ж, полковник, они, может нам и побили, но им нас не убить, верно я говорю?.."
В жизни Толстого-отца были вроде бы незначительные, но глубоко символические события, настоящий смысл которых понимаешь только в свете всей его судьбы.
С ним мне было хорошо даже замужем.
Общение с целой кучей девчонок, вконец загубленных нищетой и пороком, окончательно отшлифовало ее. Девушки работали бок о бок и разлагались все вместе — так подгнивает целая корзина яблок, в которую попалось несколько штук с гнильцой.
"Надо понимать, если женщина счастлива и довольна жизнью, в семье будет спокойно и благополучно."
Если мужчина делает вид, что ему на вас наплевать, то ему действительно на вас наплевать.
Кондуктор тоже сошел и дожидался на дороге, чтобы получить с него за проезд. В своем недоверии и подозрительности ко всему окружающему Джонас подумал, что кондуктор смотрит на него не просто, а с любопытством.
– Чем это я вам понравился? – спросил он.
– Вот то-то, что ничем, – ответил кондуктор. – Если хотите знать свою судьбу, я вам погадаю: вы не утонете. Утешайтесь этим.
«Этот мир… Он восхищает меня и пугает одновременно. Такой брутальный, такой мужской. А мне, знаете, от мужиков зависеть очень не хочется. А так хоть какая-то свобода будет. Даже если гьярраварой не стану»
Нет абсолютно плохих и абсолютно хороших. И казнить и миловать королеве придётся любящих отцов и безжалостных чудовищ — увы, часто в одном лице.
Она была прекасна, но красотой лесного пожара: восхитительное зрелище издали, и не дай Бог оказаться поблизости.
Если двое общаются, в большинстве случаев это – обоюдная заинтересованность и выгода. Не всегда равноценная, правда, но никогда не стоит забывать о том, что в основе любых социальных поступков человека лежит эгоизм.
Если кто не знает, геройство – дело не особо доходное.
Когда люди столько мужества приносят в этот мир, мир должен убить их, чтобы сломить, и поэтому он их и убивает. Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе. Но тех, кто не хочет сломаться, он убивает. Он убивает самых добрых, и самых нежных, и самых храбрых без разбора. А если ты ни то, ни другое, ни третье, можешь быть уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки.
Тело человека - это его обложка. Оно словно рассказывает, через что он прошел и какие трудности повстречал.
глядя на этого типа, подумала, что для него быть парнем – это вопрос пола, аристократом – вопрос происхождения, а быть придурком – вообще не вопрос.
Слава Сатане!
Добрее надо быть к людям... добрее. Особенно после того, как сделаешь им какую-нибудь гадость.
Из записок старого мэтра.
Страх всегда надевает маску по стилю времени. Тьма вселенской пещеры, видения отшельников, изображённые Босхом и Кранахом, вереницы ведьм и демонов Средневековья, всё это – звенья вечных цепей страха, которыми скован человек, подобно Прометею, прикованному к кавказкой скале. От каких бы небесных богов он бы не освобождался – страх всё с большим коварством преследует его. И всегда он предстаёт ему в своей наивысшей, парализующей реальности. Когда человек вступает в суровый мир познания, он высмеивает дух, которому готические призраки и изображения ада казались пугающими. Он едва ли подозревает, что сам он закован в те же кандалы. Сковывают его, разумеется, всё те же фантомы способа познания, теперь уже в качестве научных фактов. Древний лес может теперь превратиться в чащу экономической культуры. Но по-прежнему в нём всё тот же заблудившийся ребёнок. Теперь мир стал ареной сражения армий микробов; апокалипсис сейчас угрожает нам, как никогда прежде, теперь уже благодаря проискам физики. Старый бред расцветает в неврозах и психозах. И старого людоеда можно узнать под его легко распознаваемой маскировкой – и не только как кровопийцу и погонщика рабов в человеческих мясорубках нашего времени. Его можно скорее узнать во враче-серологе, который, окружённый своими приборами и ретортами, размышляет о том, где бы заполучить ему человеческую селезёнку, человеческую грудину для исходного сырья его чудодейственных лекарств. И вот мы уже оказываемся посреди Дагомеи или древней Мексики.
... сластёны осы... предпочитают бродить по краешку горшка, а не нырять в него с головой.
... нечестно требовать, чтобы человек рассказывал все как на духу, а потом выражать ему претензии.
Злая псина может принести пользу, когда прыгает на влезшего к тебе вора. Но если псина становится опасна для самого хозяина, ее необходимо пристрелить.