Жизнь Родине. Честь Никому!
У нас ужасный беспорядок. Но, по-моему, и работать без настоящего беспорядка трудно.
Как совершенно по-другому выглядят вещи, когда смотришь на них со стороны. Занятно, правда?
Конечно, учитывая то, что он прибыл из молодой страны, основанной всего 250 лет назад, было понятно, что его кулинарная культура недалеко ушла от того, чтоб просто обжарить мясо на открытом огне после того, как разделали добычу.
Любая трудная задача – просто совокупность простых.
Умная женщина - наказание и лучшая награда для любого мужчины
Всем им за эти годы доставалось по-разному, все они жили, как умели, но все они — жили. Конечно, время от времени кое-кого ностальгия тоже трепала — понятно же, мир был лучше, когда мы были молодыми. Но мы взрослеем, меняемся, и мир меняется. Так ведь надо хоть что-нибудь делать, чтобы мир менялся не в худшую сторону, как говорил Марк Львович. Если нет сил сделать мир лучше, так сделай хоть что-то хорошее для своих людей, для друзей, для любимых, для родных, — на это силы есть абсолютно у каждого человека. Законом природы предусмотрено.
– Ты совсем не думаешь о том, что я – пожилая слабая женщина!– Мама, не преувеличивай, ты на охоте Гардамского вепря валишь одним ударом! – парировал несчастный Андре.– Это была случайность! Не наговаривай на мать!– Конечно случайность, он случайно стукнулся о твой кулак! И те двое, что шли за ним, так же случайно на него налетели!
...форма правления есть пища людей — хорошая добрым, а противная злым. — «Менексен»
— «Не злюсь» — это совсем не то же самое, что «прощаю».
Зло боится света и прячется в тени. Там, где свет, нет чудовищ.
- Вспомнила... - прорычал раб с ненавистью, - как только ТАКИХ в разведке держат?!
- Вот и я голову ломала, как ТЫ в нее попал? Испортил такую операцию! - меня бесили эти разговоры из песочницы...
Имена, имена, имена —
В нашей речи звучат не случайно:
Как загадочна эта страна —
Так и имя — загадка и тайна.
В этой жизни, а может, и в той,
Под земною звездой и небесной
Охраняет любого святой.
Не для каждого, впрочем, известный.
Посреди разоренной земли
На ветру разгорелась рябина.
В сентябре прозвучит Натали,
В октябре отзовется Марина.
И посыпется с веток листва,
Не убавить уже, не прибавить.
Имена ведь — не просто слова,
А почти воплощенная память.
Ради вечной надежды своей
Вспоминайте судьбою хранимых
Имена самых верных друзей,
Даже боль приносивших любимых.
Имена, имена, имена
В этой жизни звучат не случайно:
Как загадочна наша страна,
Так и имя — загадка и тайна…
1992
Александр БОБРОВ
На его собственном участке с утра многое изменилось. Иглами пролезла молодая трава – когда Андрей Ильич уходил на работу, не было никакой молодой травы, – ожила и повеселела сирень перед крыльцом, и старые яблони уже не казались умершими, а, наоборот, приободрились и расправились.
– Вот молодцы, – сказал яблоням Боголюбов.
Он разыскал в сарае грабли с длинной, как будто отполированной ручкой и стал сгребать прошлогодние листья. Андрей Ильич сгребал листья и думал, и то, о чем он думал, пугало его.
Спросить - это всего лишь минута позора, смолчать - позор на всю жизнь.
Это был человек в высшей степени уверенный в себе, но сознательно играющий ниже своих возможностей. В этом было что-то внушающее трепет, даже пугающее: слишком многое в своей натуре он предпочитал держать скрытым от посторонних глаз.
- Что такое происходит с мамами и телефонами, - как только вы говорите, что вам надо идти, они вспоминают девятнадцать совершенно неотложных вещей, которые должны сказать вам именно в данную минуту.
Если вы ничего плохого не делаете, то лишь потому, что вам не представилось возможности.
Тогда мы принялись сокрушать религию. И отлично преуспели. Лишились веры и стали ломать себе голову над смыслом жизни. Если искусство - всего лишь выражение неудовлетворенных страстей, если религия - самообман, то для чего мы живем? Вера на все находила ответ. Но с приходом Дарвина и Фрейда она вылетела в трубу.
одна часть меня хотела сохранить любовь в глазах окружающих: я хорошая супруга, которая до развода не запятнала свою репутацию, и вторая — просто немного мелочной мести, доказательства самой себе, что мир не закончился на одном мужчине, который муж.
Красу делить нельзя: кто ею всей владел, Тот рад ее убить, чтоб не делить ни с кем.
Он [историк] – судья мертвых, хотя давно смолкло ликование, шумевшее вокруг могущественных владык, хотя триумфы их и их жертвы, их величие и их позор позабыты
Для человека, отдавшегося примитивным страстям, жизнь лишена изысканного разнообразия (с. 179)
… мы хотим того, чего иметь не можем, только в извращенном понимании.
Исповедовать сомнения как философию жизни – все равно что мечтать о движении, стоя на месте.