Принцы – фигня, когда одна дама желает посоперничать с другой. Только предлог для объявления войны.
Я не зависаю, а анализирую информацию.
Бог есть бездна, бездна есть и человек.
Только проиграв, а не выиграв войну, только ощутив на себе все последствия, народ наш пройдёт через очистительный огонь. Лишь обретя этот страшный опыт, он осознает всю пагубность избранного им пути, вновь станет честен и верен своим принципам. Я всем сердцем надеюсь на спасение души немецкого народа, блуждающего в эти дни во мраке.
Напрасно надеяться, говорил я себе, на то, что Афины и Рим будут существовать вечно; жить вечно не суждено ни людям, ни предметам, и самые мудрые из нас отказывают в этом даже богам. Возникновение изощренных и сложных форм жизни, этих цивилизаций, наслаждающихся утонченностью искусства и счастья, рождение этой свободы духа, который сам себя формирует и судит, зависело от стечения бесчисленных и при этом редких условий, и не следует думать, что они будут длиться вечно. Мы уничтожили Симона; Арриану удастся защитить Армению от вторжения аланов. Но нагрянут другие орды, явятся другие лжепророки. Слабые усилия, которые мы предпринимаем, чтобы облегчить человеческий удел, будут продолжаться нашими последователями рассеянно и небрежно; семя заблуждения и упадка, которое заключено в самом добре, в самом понятии блага, будет чудовищно разрастаться наперекор движению веков. Мир, уставший от нас, будет искать себе новых хозяев; то, что казалось нам мудрым, окажется ничтожным; мерзким покажется нашим преемникам то, что было прекрасным для нас. Подобно тем, кто приобщается к таинствам Митры, род человеческий, очевидно, нуждается в кровавой купели и в периодическом предании земле. Мне виделось, как вновь приходят на землю свирепые законы, беспощадные боги, непререкаемый деспотизм варварских царей, возвращается мир, раздробленный на враждующие государства, мир, непрерывно терзаемый неуверенностью и тревогой. Другие часовые будут под угрозою стрел шагать взад и вперед по дозорным тропам будущих городов; нелепая, грязная, жестокая игра будет продолжаться, и люди, старея, неизменно будут вносить в нее новую и все более ужасную изощренность. Быть может, придет день, когда наша эпоха, пороки и изъяны которой я знаю как никто другой, покажется по контрасту золотым веком человечества.
«Уже миновала полночь, а ничего ужасного не появилось», — с оттенком разочарования замечает автор.
Другие твердят: "Это чума, у нас чума была". Глядишь, и ордена себе за это
потребуют. А что такое, в сущности, чума? Тоже жизнь, и все тут.
...время промчалось до того быстро, что его душа не успела состариться.
– Ага! – Ива вытаскивает пригоршню странных бесформенных комочков, протирает один носовым платком и подносит к свету. – Вырезала у клиентов лакомые кусочки. На ее ладони лежит дюжина золотых зубов. Маленькие и безобидные, они уже не сверкают во рту у мужчин. Просто кусочки кости и минерала, слитые воедино.
Говорят, когда человек становится достойным жить в лучшем доме, этот лучший дом вдруг как из-под земли вырастает. Жизнь дает нам все, чего мы достойны.
Это жизнь, деточка. Она без гарантий на счастливое будущее. Но иногда получается очень неплохо.
– Ты первая меня поцеловала...
– Я просто заткнула тебе рот, чтобы ты не плакал.
Люди гораздо более глупы, чем злы. Они умеют видеть только то, что близко к ним, что можно взять сейчас. А все близкое - дешево, дорого - далекое.
Удивительно, но воспоминания, оказывается, могут быть одновременно и счастливыми до дрожи, и горестными до боли и спазмов.
“Я удалился от шума городов и людской толпы, провожу дни среди мудрых книг, этих широких окон, открывающихся в жизнь и освещенных светлой душой тех, которые их написали.”
— Даже будь ты семи пядей во лбу, все равно для него ты будешь некрасива, глупа и необразованна.
— Но почему? — недоумевала я.
— Потому что тебе восемнадцать, а ему шестьдесят. Он просто завидует твоей молодости.
«В этой жизни часто тонут не те, кто не может плавать, а те, у кого не хочет выплывать душа»
...ты стремишься делать правильные вещи, пока мы с госпожой делаем необходимые. Это редкая возможность. Надо ею пользоваться. Потом, когда ты вынужден будешь стать как мы, воспоминания об этих славных деньках немного тебя утешат.
Чак Лорри. Реплики Хокинга генерирует компьютер, и мы предложили ему: «Если хотите, мы сами пропишем компьютеру диалог, чтобы вам не пришлось ничего делать». Но он ясно дал понять, что запрограммирует реплики сам. У него на лице была мышца, на которую направлялась камера из его очков, считывала ее движения, и он мог двигать курсор и печатать. Он так книги писал. Что ему какой-то диалог в «Теории Большого взрыва», он писал книги! Он ввел свои реплики в компьютер и во время съемок запускал их по очереди, а компьютер произносил.
Энтони Рич. Разговор со стороны Хокинга в сериале совсем другой, нежели тот, что был записан. Джим говорил свою реплику, а ответа приходилось ждать примерно минуту. Представьте себе, он задает вопрос: «Что вы думаете, доктор Хокинг?» Потом минута тишины и ответ. Но в той сцене тишина длилась дольше, чем мы ожидали. Как оказалось, профессор Хокинг нервничал. У него была небольшая боязнь выступлений на публике, и из-за этого задержка увеличивалась.
Нарисуйте новую рамку вокруг прежних обстоятельств, и вам откроются новые пути решения». Существует множество подобных историй.
Бездна влечет бездну.
Понятно, почему герцог Эштон ненавидит её. К детям не липнет грязь. А он сам состоит из этой грязи, раз даже парализованный смог притащить шлюху в свою постель!
Оказывается, иногда изображать радость очень сложно.
Если рядом с тобой кто-нибудь умирает, ты
этого не чувствуешь. В этом несчастье мира. Сострадание - это не боль.
Сострадание - это скрытое злорадство. Вздох облегчения, что это не ты и не
тот, кого ты любишь.
Все любят побеждать, но многие ли любят трудиться? Марк Спитц