плох тот купец, который не разбирается в людях
«Слишком долгое ожидание может стать пагубным, так как постепенно ослабевает ощущение цели».
Каждому нужна причина просыпаться утром.
Более всего их пугало, что в одном конце коридоров замка есть комната, служившая спальней императору Павлу, в которой он лег почивать здоровым, а утром его оттуда вынесли мертвым.
– Не все то золото, что блестит.
Иные барышни пугали своих родителей тем, что сделаются нигилистками, если им не будут доставлять развлечений, т. е. вывозить их на балы, театры и нашивать им наряды. Родители во избежание срама входили в долги и исполняли прихоти дочерей.
Если бы она могла, она бы в воздух превратилась, честное слово. Стала бы атмосферным явлением. Облаком нежности.
Десерт без сыра – как красотка без глаза.
Антельм Брийя-Саварен, французский философ и кулинар
- Но это же незаконное вторжение! - вскричал он.
Вот так, подумал я. Даже на грани отчаяния человек не теряет уважения
к законам, охраняющим право собственности. Не кради, не вторгайся в чужие
владения, не прикасайся к тому, что принадлежит другому. Из-за этого-то мы
и оказались сейчас в таком положении. Именно из-за них, из-за этих
законов, столь почитаемых, что мы слепо подчиняемся им даже тогда, когда
они, обернувшись ловушкой, отнимают у нас право первородства.
Почти все придворные были бы счастливы меня отравить, заполучить к себе в партнеры или просто появиться со мной в свете. Зависимо от высоты положения.
Что такое пытка? "Телесное наказание, болезненное, более или менее ужасное, – говорит Жокур и добавляет: – Мера варварства и жестокости того, что измышляет человеческое воображение, – феномен непостижимый". Может быть, и непостижимый, но уж никак не беспорядочный и не примитивный. Пытка есть некая техника, и не следует видеть в ней предельное выражение беззаконной ярости. Наказание считается пыткой, если удовлетворяет трем основным критериям. Прежде всего, оно должно вызывать определенную степень страдания, которую можно точно измерить или по крайней мере вычислить, сравнить и сопоставить с другими. Смерть является пыткой, если представляет собой не просто отнятие права на жизнь, а ситуацию и завершение рассчитанной градации боли: от обезглавливания (которое сводит все страдания к единственному жесту и единому мигу, – нулевая степень пытки), через повешение, сожжение и колесование, продлевающие агонию, до четвертования, доводящего страдание почти до бесконечности; смерть-пытка есть искусство поддерживать жизнь в страдании, подразделяя ее на "тысячу смертей" и добиваясь, до наступления смерти, "the most exquisite agonies".
В представлении человека сто лет - очень долгий срок. Сто лет назад у нас не было автомашин, самолетов, компьютеров и вакцин... Мир тогда был совершенно иным. Но для планеты сто лет - это ничтожный срок. И миллион лет - тоже. Планета живет и функционирует совершенно в другом ритме. Мы даже не представляем себе. насколько они медленные и мощные, эти ритмы.
— Что ты знаешь о детях? — спросил он.
— О детях? — Я даже растерялась. — Ну… это такие маленькие. Плачут. Едят. Играют.
— Класс, — прервал меня Кайл. — Удивительные познания.
У громилы оказалось железное алиби. Или не алиби. Как это назвать, когда подозревал кого-то, а потом видишь его с ножом в спине и понимаешь, что бедолага был невиновен?
Вернувшись в свой аул, Садо нашел свою саклю разрушенной: крыша была провалена, и дверь и столбы галерейки сожжены, и внутренность огажена. Сын же его, тот красивый, с блестящими глазами мальчик, который восторженно смотрел на Хаджи-Мурата, был привезен мертвым к мечети на покрытой буркой лошади. Он был проткнут штыком в спину. Благообразная женщина, служившая, во время его посещения, Хаджи-Мурату, теперь, в разорванной на груди рубахе, открывавшей ее старые, обвисшие груди, с распущенными волосами, стояла над сыном и царапала себе в кровь лицо и не переставая выла. Садо с киркой и лопатой ушел с родными копать могилу сыну. Старик дед сидел у стены разваленной сакли и, строгая палочку, тупо смотрел перед собой. Он только что вернулся с своего пчельника. Бывшие там два стожка сена были сожжены; были поломаны и обожжены посаженные стариком и выхоженные абрикосовые и вишневые деревья и, главное, сожжены все ульи с пчелами. Вой женщин слышался во всех домах и на площадях, куда были привезены еще два тела. Малые дети ревели вместе с матерями. Ревела и голодная скотина, которой нечего было дать. Взрослые дети не играли, а испуганными глазами смотрели на старших.
Фонтан был загажен, очевидно нарочно, так что воды нельзя было брать из него. Так же была загажена и мечеть, и мулла с муталимами очищал ее.
Старики хозяева собрались на площади и, сидя на корточках, обсуждали свое положение. О ненависти к русским никто и не говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения.
Только влюбленность делает нас настолько уязвимыми и настолько эмоциональными, что творим порой невероятные глупости. Когда мы влюблены, мозг просто не работает.
Сама концепция отношений мужчины и женщины у человеков ужасно несправедлива, — обиделся Сист. — Мы тебе всё, включая собственные жизни, а ты просто красивая!
Вам нужно в морг? Зачем?! Мы все там будем, куда торопиться?
Иногда проще сражаться на войне, чем разбираться с проблемами капризных леди.
Найбольшая цяжкасць для мужчыны гэта прызнаць свае слабасці і выспаведацца ў іх.
«Нет, грех было бы сказать, что она не любила Шунечку. Любила. Сначала как девчонка, потом — как подданная. А здесь — равенство, простота, доверие, правда. Впервые. И как же ей повезло, что встретилось в жизни такое. Могла бы ведь и умереть, не узнав…»
...украденное счастье на то и украденное, что цену за него приходится платить на сразу, а чуть погодя.
Люди — они очень сложные, Эйва. Иногда то, что на поверхности, не соответствует действительности
Как часто мы начинаем ценить лучшие моменты жизни, лишь только потеряв их...
Пабы, церкви и дождь. Этого в Абердине было в избытке.