Мы с удовольствием смотрим на самые точные изображения того, на что в действительности смотреть неприятно, например, на изображения отвратительнейших зверей и трупов. Причиной этого служит то, что приобретать знания чрезвычайно приятно не только философам, но также и всем другим, только другие уделяют этому мало времени.
— Давайте внесем полную ясность. Это не планета наша в опасности. Это мы в опасности. У нас недостаточно сил, чтобы уничтожить планету… или спасти ее. Но мы должны собраться с силами и спасти самих себя.
Или люди просто выдумали легенду, ведь это им так свойственно — видеть свет там, где его даже не может быть.
— Понимаете, что это значит? Прежние суждения ошибочны. Умения гоблинов… некоторые умения — уникальны и не имеют аналогов в человеческой системе магии… Это открытие буквально перевернет мир!
— А надо? — без воодушевления спросил отец. — Мир переворачивать? Может, пусть стоит?
Путешествия меняют людей, каждый шаг по незнакомым улицам открывает новые горизонты. Тем более в таком городе, как Петербург. Вдыхая его туманный воздух, понимаешь, что это не просто точка на карте, город – живое существо со своей собственной историей и со своей душой. Он рассказывает свои сказки, показывает тайные уголки, кормит своей любимой едой.
А народу-то сколько! Кажется, если собрать всех обитателей нашего городка и приказать им бегать туда-сюда, и то не выйдет эдакой суеты
В постоянном союзе обязательно существует своя, уникальная карта запрещённых тем, особый список недопустимых интонаций. Личный, интимный арсенал слов-детонаторов, которые действуют, как осколочная граната. Пять, семь, десять лет спустя случайных выстрелов уже не бывает.
Ты сделал это, слышишь? Без помощи дара, которым ты так тяготился… У тебя получилось просто потому, что ты всегда, в любых обстоятельствах, оставался человеком.
- Помогите мне, - выдохнула я, отчаявшись бороться с чужой магией. Дракон остановился позади меня. – Отдерите меня!
Я хотела повернуть голову, но не смогла. Несколько прядей волос осталось на полу, а я увидела прилипший к полу клочок белой ночной рубашки, видимо, оставшийся от нашей невесты.
- Вы хотите, чтобы я вас … - дракон понизил голос до интимного шепота. – Простите… Отодрал?
- Да! – задохнулась я от возмущения.
- А вас как? – произнес начальник тайной канцелярии крайне заинтересованным голосом. – Грубо или нежно? Просто я могу и так, и так!
Если вам начинает везти словно сумасшедшему, такое счастье не длится долго, а падать с высоты кратковременного везения в пропасть вечного невезения не хочет никто...
«Даже мне хватает совести не называть кражу тряпья леденящим кровь событием... Хотя... Всё зависит от целей похитителя».
Я еще не говорила, что дура и любопытная? А зря…
плохо бывает тем, кто лежит, а тем, кто идёт, бывает трудно. Разница огромная.
«Есть люди, как планеты, светящие отражённым светом. И есть люди, как звёзды, — у них собственный свет».
— Ночью, под покровом темноты, каждый из живущих мог быть самим собой – колдуном или магом, гулящей девкой или вором, страстным любовником или неверной женой... Ночью никто не притворялся. Темнота не скрывала людские пороки, но выводила их на свободу, а луна изредка освещала, показывая то, что пытались утаить.
— Мы отыщем эту сволочь и упрячем, — сказала Варя, уже в машине. Где она только подцепила словечко из жаргона уголовников?
– Всё погибло! Везде пожарища! В жавшейся под балконом толпе испытанные говоруны вели жаркие споры; по всему бульвару вплоть до площади Лорето и по Шиадо до кафе Магальяэнса в тёплом воздухе раннего лета стоял сплошной гул голосов; то и дело над ним взмывали яростные выкрики: «Коммунары! Версаль! Поджигатели! Тьер! Злодейство! Интернационал…» – и снова всё перекрывал грохот колёс и голоса мальчишек-газетчиков, продававших экстренные выпуски газет.
Раскаяние не лечит разбитое вдребезги доверие.
Ну, возомнил мешок с табуретом себя стражем… И что с того? В конце концов, у каждого есть право на придурковатые мысли...
— Терри, я упала с тридцать шестого этажа, понимаешь?
— И что с того? С кем не бывает? Чего тут особенного?
Порой молчание — лучшее доказательство любви.
— По тому, как ест женщина, о ней можно сказать слишком многое и не всегда то, что хотелось бы знать мужчине, — пространно объяснил мне сахир
— Чтоб ты ногу сломал, — сказал Логан вслед удаляющемуся инспектору.
— Спасибо, сержант. — Не оборачиваясь, Инш весело помахал рукой.
— Нет, серьезно, — сказал Логан. — Я очень надеюсь, что ты упадешь и сломаешь ногу, черт бы тебя побрал. Или шею. — Правда, он подождал, когда дверь закроется, так что Инш его не услышал.
"Мои желания - прежде всего" - таков был девиз Каупервуда.
— А почему ты хочешь именно сюда? – спросила она, когда он взял ее руку.
— На дороге безопаснее.
— От бомбежки?
— От сугробов, глупенькая.