Проблема в том, что сегодняшнее американское руководство не терпит никакого мнения, кроме своего собственного. Им не нужны страны, имеющие суверенитет. Наши партнеры не готовы к равноправному диалогу, и устранение какого-либо руководителя, скажем, в России не приведет к успокоению в двусторонних отношениях без готовности одной из сторон, в частности Соединенных Штатов, видеть в своих партнерах равных себе по диалогу участников этого процесса.
-Добро и Зло больше не сражаются друг с другом. Теперь врагами стали мужчины и женщины.
Мне никого из них не жалко. Я же никого не предаю, я действую в своих интересах, а что-то там с прошлыми влюбленностями и “плодами любви” - меня не касается. Пусть мужики сами за свои поступки отвечают. С меня ответственности ноль.
Положить предел непрерывным вооружениям и изыскать средства предупредить угрожающие всему миру несчастия – таков высший долг для всех государств.
Жестоко со стороны Бога сотворять нас по Своему образу и подобию, наделяя способностью любить, давать нам любимых, чтобы мы любили, а потом отнимали их у нас.
- Смотри, волна идет, - сказала Сибилла с тревогой.
- Давай ее не замечать, - сказал он, - давай презирать ее. Мы с тобой гордецы.
В воспоминаниях всё кажется лучше, чем было.
Вот мой метод, я воскрешаю себя через одежду. Невозможно вспомнить, как я поступала, что происходило со мной, пока не вспомню, что на мне было надето, и каждый раз, выбрасывая свитер или платье, я выбрасываю часть своей жизни. Я скидываю лики, точно змея, оставляя позади мои бледные и сморщенные “я”, след от них, и если я хочу что — либо вспомнить, мне нужно собрать воедино все эти шерстяные и хлопчатобумажные фрагменты, сложить их вместе, лоскутная техника собирания меня, но этой одеждой от холода не защититься.
Порывы следует давить на корню, эмоции делают нас слабыми и подвластными собственным страстям.
– Чудесно, – процедил архимаг. – Значит, ты не слишком расстроишься, если я доведу это дело до конца и избавлю наш мир от твоего присутствия?
– Вообще-то... нет.
Лер Альварис недобро прищурился.
– Представь себе, не расстроюсь, – широко улыбнулся Марсо. – Напротив, я буду рад уйти, при этом зная, что не позволил тебе добраться до Сердца. Это, можно сказать, мой последний долг, который следовало отдать. И последний тебе привет, который я передаю с превеликим удовольствием: ты проиграл, Альварис. Признай: проиграл. Айра стала слишком сильна для тебя и находится под хорошей защитой. Даже тебе её не обойти.
Удивительно, как повернулась моя жизнь с той ночи, которую я проплакала от отчаяния. Сегодня я счастливее, чем когда-либо была на пути к материальному успеху. Я не живу в четырехэтажном доме, у меня нет БМВ, но есть кое-что получше. У меня есть неописуемая радость и счастье за будущее.
«Я был ее первой любовью, а она моей- единственной»
И помни: упражняйся, упражняйся и ещё раз упражняйся. А затем поупражняйся снова. И после этого ещё немного упражнений. Потом вздремни, проснись, перекуси и продолжай упражняться.
Этот поцелуй пронзил ее, как нож, и она упала к Зебу в объятия, как… как дохлая рыба… нет, как нижняя юбка… нет, как мокрая туалетная бумага!
Подписывая договор с дьяволом, не забывай о том, что добровольно соглашаешься войти в ад.
- Почему же вы отказываетесь?
- Не хочу.
- Вы не сочувствуете детям Франции?
- Нет,сочувствую.
- Жалеете по полтиннику?
- Нет.
- Так почему же?
- Не хочу.
У запрета не может быть исключений.
Ну, немолода. Ну, не красавица. Зато не дура и с деньгами. А это гораздо лучше, чем немолодая глупая уродина без единого пенни за душой.
– Вечер добрый, нельзя ли погреться у вашего костра? – Волчья пасть тебя согреет, – не очень дружелюбно пробурчал егерь.
Сколько бы ты ни бил языком о кремень, огня не добудешь...
А чего нога? Человек не животное. Это животному без ноги плохо. А у человека главный предмет — совесть... Вот о чем я все думаю. Понимаешь, кусок ноги срезали, а я ее все чувствую, и даже пятка болит, которой нет. Но есть люди, у которых память на Родину отшибло. А Родина — она же все равно что ты сам, где бы ты ни был, но она есть и болит, когда ее даже нет.
"Ты заначила на черный день золотой, а теперь не можешь вспомнить куда?
— Не я…
— Твой отец? — Подруга даже перестала тереть полотенцем влажные после купания волосы. — Спрятал, а ты решила грабануть? Одобряю. Я со своим часто такое проделываю. Он же все равно не станет поднимать скандал из-за денег, о которых не знает маменька…"
Как же тяжело, когда говоришь правду, а тебе не верят!
Those three years with Mamaw— uninterrupted and alone—saved me. I didn’t notice the causality of the change, how living with her turned my life around. I didn’t notice that my grades began to improve immediately after I moved in. And I couldn’t have known that I was making lifelong friends ... I could say that the peace of
Mamaw’s home gave me a safe space to do my homework. I could say that the absence of fighting and instability let me focus on school and my job. I could say that spending all of my time in the same house with the same person made it easier for me to form lasting friendships with people at school. I could say that having a job and learning a bit about the world helped clarify precisely what I wanted out of my own life. In hindsight, those explanations make sense, and I am certain that a bit of truth lies in each.
... каждый человек обладает индивидуальностью, которую следует беречь, а не растворять до остатка в избраннике.