To exist is to resist, существовать — значит сопротивляться, написал кто-то на стене.
Мечтать о счастье крайне важно, даже если вы несчастны.
Весело спасибо!
— Знаешь, Иджин, на моей родине говорят: «Дураков не пашут и не сеют, они сами рождаются, и урожай всегда неплохой».
— Она пишет, что врачи не оставляют ей много надежд, — сообщила мама.
— Они не оставляют ей никаких надежд вот уже сорок лет, а она до сих пор здорова как бык, — заметил Ларри.
– Тебе нельзя есть вредные продукты!
– Мне нельзя нервничать, переживать и голодать! И откуда вам знать, что мне полезно, а что нет? Скольких детей вы воспитали, Ваша Честь? – закричала я.
– Надеюсь, приказ понятен? – проигнорировав мой вопль, спокойно осведомился Себастьян у служанки.
– Поставьте мою еду на место, а кашу и творог пусть ест господин Брок! И ложку сахара ему туда насыпьте для стимуляции мозговой деятельности! – в свою очередь приказала я застывшей в нерешительности служанке, продолжая тянуть на себя тарелку с вожделенными сладостями.
Все грезят о красивой жизни. И совершенно не хотят прикладывать усилий для того, чтобы их мечты реализовались.
Настоящий дом находится там, где стоят твои книги.
Он долго и молча смотрел на меня, а потом тихо спросил:
— Ты никогда не простишь меня?
— Прощение не имеет смысла, если нет возможности забыть...
Лесть всегда была лучшей смазкой для колес, на которых вращается наш мир.
– Mon ami, редко случается, когда два разных человека видят одно и то же. Вы, например, увидели богиню, а я… – Он помедлил.– Что?– А я увидел девушку с тревожным взглядом, – мрачно закончил Пуаро.
«Настоящая работа совершается здесь, внутри, серыми клеточками. Никогда не забывайте о серых клеточках, mon ami
Во время бедствий громче всех к чужой совести обычно взывают те, кто в благополучные времена не помнят, где хранят свою.
Ссать — это как читать хорошую книгу: если уж начал, фиг остановишься.
У каждой ведьмы всегда и обо всем есть свое мнение, а то и два.
— Книга антивоенная?
— Да, — сказал я, — похоже на то.
— А знаете, что я говорю людям, когда слышу, что они пишут антивоенные книжки?
— Не знаю. Что же вы им говорите, Гаррисон Стар?
— Я им говорю: а почему бы вам вместо этого не написать антиледниковую книжку?
Конечно, он хотел сказать, что войны всегда будут и что остановить их так же легко, как остановить ледники. Я тоже так думаю.
Когда они поймут, что находятся под благодатью «во Христе», тогда их тенденция находиться «под» законом и ждать одобрения со стороны других изменится (Гал. 5:1). Они свободны делать что-либо без страха неудачи и учиться чему-либо новому без страха и чувства вины.
Он часто ссылался на малоизвестные произведения, намекая, что пока мы не прочитаем их - мы безнадежны.
Мир был отчаянно грустным местом
Вы не представляете, как одиноко бывает без друзей детства.
Плакать о пролитом молоке бессмысленно, во всей этой истории хуже всего пришлось кувшину, который упал и разбился.
На море моря не было. Было бесчисленное множество разнокалиберных тел, непонятно, мужских или женских. Каждого из них Юрий готов был спасти, не моргнув глазом, вытащить, сделать каждому искусственное дыхание, но лечь среди них, стать частью этой человечьей мостовой было выше его сил.
Время от времени мужчине требуется капелька одобрения.
Он проработает ночь и проспит до обеда. В общем-то делать больше нечего. Сделай что-то и умри.
— Им не нудно, у них другая культура, а вы должны каяться в грехах, потому что вы — русские.
Старая, как мир, головоломка для биографа: даже если человек рассказывает свою собственную жизнь, он непременно приукрашивает факты, переиначивает события, а то и вовсе выдумывает все от начала до конца. Истина, которую открывают подобные истории, — это истина человеческих сердец, но отнюдь не их дел.