В закрытом обществе, где каждый виновен, преступление заключается в том, что тебя поймали.
Без этих раздражающих звуков, среди вновь обретенного безмолвия я могу прислушиваться к бабочкам, летающим у меня в голове. Требуется большое внимание и даже сосредоточенность, так как взмахи их крыльев почти неуловимы. Чтобы заглушить их, достаточно шумного дыхания. Впрочем, это удивительно. Мой слух не улучшается, и все же постепенно я слышу их более отчетливо. Должно быть, у меня ухо бабочек.
Вы не думаете, что существуют вещи, которых вы не понимаете, но которые тем не менее существуют, что есть люди, которые видят то, чего другой не может видеть; но имейте в виду, существуют вещи, которых просто так не увидишь. В том-то и ошибка нашей науки, она всё хочет разъяснить, а если это не удаётся, утверждает, что это вообще не поддаётся объяснению.
Не хочешь, чтобы тайну узнал враг, не делись ей с другом.
В один прекрасный день (а других и не бывает на свете) ...
— Дай им приличный бакшиш, и пусть уходят, — настойчиво говорит Джал. — Они же не мешок пшеницы доставили, они папу спасли, из канавы вытащили.
Куми не согласна: она платит за работу — какая разница, папу они несли, или мешок риса, или мебель? Вес и расстояние — вот что имеет значение.
«Величайшая слава и успех не в том, чтобы никогда не ошибаться, но в том, чтобы уметь подняться каждый раз, когда падаешь».
Вот всегда так: старики посылают молодых воевать. Ставили бы в строй не моложе пятидесяти пяти, разом бы все войны прекратились.
Нейтральное место. В наше время шансы найти нейтральное место ничтожно малы... Только подумайте, сколько всякого дерьма надо разгрести, чтобы начать все с чистого листа. Национальность. Страну. Принадлежность. Веру. Воровство. Кровь. И еще кровь. И еще.
У большинства женщин бурная юность, мужчины и секс их ужасно занимают; потом они мало-помалу устают, им уже не слишком хочется раздвигать ляжки, подставлять зад; они ищут нежной привязанности, которой не находят, страсти, которой и сами уже не могут испытывать; тогда для них начинаются тяжелые времена.
...мы были самой идейно выраженной и непримиримой почти организацией без организаторов. Этакой Системой бессистемной. При всем видимом невооруженным взглядом облике идейного врага, комсюки никак не могли сломить хиппарей (на крайние меры власти тогда уже не шли), ни понять причины возникновения новых и новых поколений волосатиков.
Я могу обойтись пару дней в неделю без мяса, но без сыра мне жизнь не в радость.
— я не думаю, Лизетта, что это платье подходит девочке твоих лет. Оно слишком короткое.
— Но сегодня так жарко, — возразила Лизетта.
— Погоду я поправить не могу. Беги к себе и надень что-нибудь другое.
— Все вы такие. Стреляете, убиваете, и во всем этом нет ничего личного.
- Ты корову доить умеешь? – спросила я, глядя на домового.
- Своя корова или чужая? – спросил домовой, понимая, что тревога ложная.
- А что? Есть принципиальная разница в технологии доении? – поинтересовалась я. Нет, ну мне, хилой городской фифе тоже интересно. Я умею только пакетик с молоком протыкать и сдаивать его в кружку.
- Конечно, есть! – обиделся домовой. – Чужую нужно доить быстро, чаще всего наощупь в темноте. Пока не поймали и вилами не затыкали. А свою можно медленно и днем.
Секрет левитации в том, чтобы взлететь прежде, чем тело осознает противозаконность своих действий.
«Девочка десяти лет сидела в теплом пальто с котиковым воротником, из-под него торчали штанишки с манжетами под коленками, на ногах высоких плотные ботинки и теплые вязаные гетры, на голове фуражка с ярко-красным помпоном, а из кармана выглядывала рогатка»стр.8
Нельзя ненавидеть то, чего не любишь.
Мама всегда говорила, что человек тогда становится взрослым, когда перестает верить в чудеса. «Будешь верить до старости – не постареешь никогда!»
...было бы жутковато услышать, как о тебе говорят именно в тех выражениях, в каких ты сам думаешь о себе, когда максимально честен и несчастен, - ровно как было бы унизительно услышать то, что ты сам думаешь о себе, когда полон надежд и витаешь в облаках.
- И что мне с тобой делать?
– Дружить, – пожал парень плечами. – Другом я гораздо полезнее, чем врагом или просто равнодушным.
– Да уж, тебя врагом иметь – проще самому удавиться.
Рай, которым управляет тот, кого можно назвать другом, слишком хрупок и ненадежен. И чтобы свод небес не рухнул, его должен поддерживать кто-то более мужественный и более таинственный, чем он.
И тут Аня внезапно перечеркнула все ее мечты – безголовая восемнадцатилетняя девица решила выйти замуж. – Я люблю Сергея, – заявила она притихшей от ужаса матери, – хочу родить ребенка и заниматься домашним хозяйством.
Виноватым можно себя чувствовать не потому, что согрешил, а потому, что тебя обвинили!
Так что бессмысленно решать, к числу счастливых городов относится Зиновия или к числу несчастных. Не на эти категории следует делить все города, а на другие две: те, что, несмотря на годы и на изменения, упорно придают желаниям свою форму, и те, в которых либо желания сводят на нет город, либо город сводит их на нет.