Существует много разных типов отношений между людьми: друзья, возлюбленные, знакомые, родственники, – они взаимодействуют и ежедневно совершают какие-то действия ради друг друга. Люди, которые обычно стремятся к равным отношениям, считают односторонние отношения, где этот баланс нарушен, нездоровыми. Они говорят, нет смысла в безнадежной любви, они спрашивают, какой смысл продолжать ухаживания, если тебя не ценят…
Иди сюда, дед. Двинешь один туда через Сретенский. У тебя паспорт, у тебя глаза добрые и борода, как у Деда Мороза, у тебя курица идиотская, тебя не тронут.
Конечно, я пускаю слюну, но почему бы не в кашемир?
— Если это была угроза, то ваше жалкое невежество меня веселит. Однако я уже устал от него — и от вас.
Ей хотелось говорить только правильные вещи, чтобы доктор была довольна ею, но правильные вещи были ложью, и поэтому она чувствовала себя, как на экзамене, который заранее обречена провалить.
Маленькая белая ложь во спасение не менее пагубна, чем большая черная ложь. А смешавшись, они дают великую серость двусмысленности, общество оказывается в море аморальности, расцветают коррупция, все гниет, все приходит в упадок. Вот в такое время мы и живем. Все распадается, потому что никого не волнуют частности и ни к чему не стоит относиться серьезно.
"Наверное, я мыслю, как эгоистка, но я думаю, что все время быть дома - не так уж плохо. В конце концов, где бы мы ни были, мы всегда ищем дом. В своей душе и в других людях. В родном городе и в чужой стране. Мы всегда и везде хотим просто чувствовать себя дома"
Мир – замкнутое пространство, кишащее живыми тварями; все их движение ограничено жестким, наглухо запертым кольцом горизонта, вполне ощутимым, но недоступным: это кольцо – законы морали. Но сказано все же, что у любви свой закон, и она ему подчиняется.
— Тогда что это на Вас?
— Юбка цвета морской волны.
— Это бирюзовый, — настаивал мужчина, явно закипая.
— Нет, это цвет морской волны.
— Какая между ними разница?
— Что значит какая?! — возмутилась я. — Бирюзовый — оттенок зеленого и голубого цветов, а цвет морской волны — промежуточный между зеленым и синим.
— Вы заговариваете мне зубы! Это одно и то же.
— Дальтоник недоделанный, — буркнула я себе под нос.
— Что Вы сказали?
— Говорю, мне юбку снять? Чтобы глаза Вам не мозолить.
— Не стоит. Вам идет. К глазам подходит
Хиппи был уже протестом, даже если он не произносил ни единого звука и не выходил ни на какие демонстрации. За что он был, было яснее ясного, — любовь, мир, свободу, радость, счастье.
Что бы там ни происходило, не сгибай плечи.
Правда же, что зачастую на кривую дорожку лжи нас толкает бестактная настойчивость окружающих?
Назначение музыки в том, чтобы высвобождать чувства, которые мы обычно держим в наших душах под запором.
− Разве это не ваше предназначение − рожать детей? – совершенно серьезно спрашивал эштарец. – Разве ты не хочешь дать миру нового человека? Или ты считаешь, что я не смогу его защитить и обеспечить?
− Я хочу любить своих детей, позволь мне для этого сначала полюбить тебя.
Ты ведь знаешь, точно так же как я, что хорошая поэзия вообще не бывает уютной.
Любой план плох, если из бутылки высосан, подумал Штамп, но ему ли было не знать, что бессмысленно говорить пьянице: не пей.
— А нам-то за что? Нет, Люсь, ты шеф, на тебя и шишки.
Вот что значит — командный дух.
Я часто думал о себе как о государстве, как об административном округе или, на худой конец, городе. Порой мне казалось, что, когда я обдумывал ту или иную мысль или намечал линию поведения, мои чувства были сродни, скажем так, политическим поветриям. Я всегда считал, что люди голосуют за новое правительство не потому, что поддерживают его курс, а только из-за жажды новизны. Им кажется, что новое — это всегда лучшее. Да люди вообще тупые, но тут-то умственные способности и ни при чем, это скорее дело настроения, минутной прихоти, нежели умения взвешивать «за» и «против». И по-моему, в голове у меня происходит что-то похожее. Иногда мои мысли ну никак не могут между собой договориться, да и чувства тоже; не мозг, право слово, а целое народное собрание.
Угрозы я в этом месте абсолютно никакой не ощущала. Да и вообще, уверена, не стал бы отец самому себе тут гадости устраивать. Поэтому идти на поводу у чужих предрассудков не собиралась.
Тот, кто спасает одну жизнь, спасает весь мир.
– Иной раз соседи семьей становятся, но бывает и наоборот, – протянула я. – Значит, ты, приглашая меня в отделение, уже многое знала? – Да, – кивнула Нина. – Зачем же я тебе понадобилась? Косарь улыбнулась.
Не будем швыряться любовью, не так часто она встречается.
- Для живущих ныне ад – не будущность, ежели он существует, это то, что мы имеем здесь и теперь, то, где мы живем изо дня в день, то, что все вместе образуем. Есть два способа от этого не страдать. Первый легко удается многим: смириться с адом, приобщиться к нему настолько, чтоб его не замечать. Второй, рискованный и требующий постоянного внимания и осмысления: безошибочно распознавать в аду тех и то, что не имеет к аду отношения, и делать все, чтобы неада в аду было больше и продлился он подольше.
И я лишний раз удивился всеобщему ничтожеству – люди суетятся впустую, сами вечно чего-то добиваются и принимают тех, кто тоже чего-то добивается, обещают кому попало и что попало и тут же забывают об этом и переходят к другим делам… Люди, которые говорят друг другу по телефону: «Мы должны непременно повидаться», – и думают при этом: «Господи, какая зануда!» – и, несмотря на это, у них назначено не меньше шести встреч ежедневно, просто так, ни для чего, лишь бы изображать деятелей, лишь бы убедить самих себя, что они живут интенсивной жизнью… Существует целая система приспособлений, позволяющая этим марионеткам постоянно пребывать в безнравственном мельтешении: телефонные линии, сеть железных дорог, автобусные станции, мириады частных машин, армии машинисток и стенографисток, одним словом, прочный базис (как они выражаются), на котором разыгрывается этот вселенский фарс…
- Не тяни кота за бантик! - велело начальство.