— О чём вы там болтали? — не выдержала любопытная Леся.— Я важную вещь вспомнила, незаменимую в семейной жизни, и поспешила сообщить Вете, пока не забыла.— Какую? И откуда у тебя такие познания? — последний вопрос, кажется, задал Чёрный Коготь, но я решила не заострять.— Познания — от Багряницы и из опыта наблюдения за прочими друзьями, — безмятежно отозвалась я. — А вещь — это сковородка, главное средство в хозяйстве для встречи мужа. Полной еды под нос встречать до ночной трипты, после — пустой и по лбу.— Можно подумать, Вета эту шутку не слышала, — обиженно фыркнула разочарованная Листопада.— Не важно; главное, моя совесть теперь чиста, — отмахнулась я.
— Проблема безумия столь сложна, что удовлетворительного определения нормы пока никто не дал.
Вот они – эти несколько домов. Вот он – Мамаев, плоский, некрасивый. И, точно прыщи, два прыща на макушке – баки… Ох, и измучили они нас. Даже сейчас противно смотреть. А за теми вот красными развалинами, – только стены как решето остались, – начинались позиции Родимцева – полоска в двести метров шириной. Подумать только – двести метров, каких-нибудь несчастных двести метров! Всю Белоруссию пройти, Украину, Донбасс, калмыцкие степи и не дойти двести метров… Хо-хо!
Но человек -- заклятый и торжествующий изменитель лица природы! Старинному преданию, не подтверждаемому новыми событиями, перестали верить, и Моховые озера мало-помалу, от мочки коноплей у берегов и от пригона стад на водопой, позасорились, с краев обмелели и даже обсохли от вырубки кругом леса; потом заплыли толстою землянистою пеленой, которая поросла мохом и скрепилась жилообразными корнями болотных трав, покрылась кочками, кустами и даже сосновым лесом, уже довольно крупным; один провал затянуло совсем, а на другом остались два глубокие, огромные окна, к которым и теперь страшно подходить с непривычки, потому что земля, со всеми болотными травами, кочками, кустами и мелким лесом, опускается и поднимается под ногами, как зыбкая волна. От уменьшения, вероятно, Моховых озер речка Майна поникла вверху и уже выходит из земли несколько верст ниже селения, а прозрачное, длинное и глубокое озеро превратилось в грязную вонючую лужу; песчаное дно, на сажень и более, затянуло тиной и всякой дрянью с крестьянских дворов; Белого ключа давно и следов нет, скоро не будет о нем и памяти.
«Те, кто оказываются особенными, нравятся не с первого взгляда. Их душа раскрывается постепенно. А когда раскроется полностью, остальные становятся не нужны»
в любой схватке есть та секунда, половина секунды, четверть секунды, когда вы равны. потом уже будешь рассчитывать на мастерство и удачу, а на судьбу полагайся только один миг
Можно сделать вывод, что в основе русофобии лежит примитивный страх. Страх всегда является основанием для любых фобий.
И еще один вывод напрашивается сам собой — русские, при всей своей неприязни к английской внешней политике, никогда не были, и не будут англофобами, потому что мы Англию не боимся.
Когда страх и отчаяние превозмогают силу души, душа старается спрятаться. Так человек, к которому среди ночи ворвался разбойник с топором, тянет на себя неспособное защитить одеяло.
Не знаешь, что делать - падай в обморок
...о некоторых вещах, видимо, нет смысла спорить с посторонними людьми: они просто не в курсе дела, они ничего не знают, они в известном смысле как дети...
Привыкнув к своим ужасам и уродствам, невольно забываешь, как они могут подействовать на других людей.
«Примирения с утратой не бывает, это миф, – однажды сказала мне Джо. – Но знать – уже ценно».
— Это Чебурашка, госпожа Пэ ДуНа, — объясняю я, — неизвестный науки зверь. Дружит с крокодилами, детьми и вредными аджумами…
Я быстро поняла, что смех – лучшее, а порой и единственное оружие против некоторых недоумков. Простое «нет» не все понимают, а вот искренний хохот способен отпугнуть нежелательного ухажера похлеще пощечины!
Когда на пятки наступает десяток ретивых стражников, только и мечтающих порубить тебя в капусту, не то что через окно, через дымоход сбежишь.
Мне были не подвластны события, но я мог изменить свое отношение к ним
Всегда приятно заниматься тем, что у тебя хорошо получается. Это, кстати, самым положительным образом сказывается и на результатах твоих усилий.
От этого раннего вставания, – подумал он, – можно совсем обезуметь. Человек должен высыпаться.
Глупая штука — сны. Даже если сон хороший, он все равно плохой, потому что по сравнению с ним реальность кажется еще более отвратительной.
Я даже начал привыкать к этим молниям,грому и периодическим содрогания дома - обычное дело.Думаю,если прожить некоторое время в такой обстановочке,в один прекрасный день вовсе перестанешь замечать постоянный грохот.
Как правило, прощение следует после вредоносного действия. Но если простить кого-то за боль, которую он тебе причинил, это не означает, что она просто исчезнет. Пока боль не утихнет, прощение ложно. Если прощаешь слишком быстро, это значит, что сам себя не воспринимаешь всерьез и легко отодвигаешь в сторону собственную боль.
– Люди чураются сектантов, – пояснила Адиан.
– Лишний довод к тому, что он сюда не вернется и никого не привезет. Хотя, конечно, лучше было бы его убить.
Рыж глянул на Адиан с ужасом. А вот его подруга выглядела спокойной, даже кивнула.
– Мы не станем так начинать, – сказал Ян. – Возможно, придет день, когда мы будем защищать свою землю с оружием в руках. И не от врагов другого цвета, а от таких же, как мы, желающих выжить. Но мы вынужденно опустимся до этого, а не радостно упадем.
– Хорошо, – согласилась Адиан.
Москва подпускала к себе не быстро, поначалу прикидывалась не державным Третьим Римом, а деревней.
одиночеcтве отправиться на бал.
— Ты будешь со мной дружить? — раздался тихий голос Аннабет.
— Дружба со мной нередко заканчивается смертью.
— Все жизни заканчиваются смертью. Но я не хочу умирать одна.
— Ты не одна.
Это уже кое-что.
Врач - это не профессия, это - призвание