– Я предлагаю компромисс.
– Что? – не сразу сообразила я, занятая своими мыслями.
– Ты же знаешь, что такое компромисс? – допытывался этот чудик.
– Разумеется: ни тебе, ни мне – и оба недовольны. Ты этот компромисс имел в виду?
– Хотелось бы думать, что нет, но выходит, что да.
И вот ведь какая зараза: мне не хочется, чтобы он погиб неизвестно где и как, но сама бы я с удовольствием его убила!
Он склонен больше доверять картинкам, нежели словам. Не потому, что фотографии не могут лгать, а потому, что они, как только покидают «темную комнату», где проявляются, становятся зафиксированными и неизменными. В то время как истории, например история об иголке, путешествующей по венам, или история о том, как он и Уэйн Блайт столкнулись на Мэгилл-роуд, кажется, все время меняют форму.
За планы надо платить. И за дальнейшую спокойную жизнь - тоже.
Что касается благополучия всех остальных форм жизни на земле, человеческий проект оказался не просто неудачей – он был ошибкой с самого начала.
Не допустит же Господь Бог - или фатум, - чтобы простой смертный предугадал Его решение... Ему непременно нужно, чтобы удары, которые Он обрушивает, сохраняли всю чистоту неожиданности.
В литературе я увидел игру воображения, не ставшую менее увлекательной, несмотря на всю свою несообразность, увидел параллельную жизнь — так и сны неотступно преследуют явь, но никогда с ней не пересекаются.
Они могли бы провести весь день, наряжаясь на похороны, если бы, к счастью, не наткнулись на нечто, отвлекшее их от забот о собственном туалете: они обнаружили меня.
Разве не разрушение понятия прогресса стало величайшим переворотом, совершенным модернизмом? И все равно прогресс возвращается в книги по истории, в диалектический материализм, в переработанное нью-эйдж-конфуцианство - возвращается надеждой, что все мы движемся сквозь концентрические круги знаний к некой великой правде. А за этой надеждой кроется самая главная ложь: что все налаживается. Зловещие предзнаменования заметны только в ретроспективе.
Места захоронения древних всегда хорошо охранялись, но сокровища гробниц стоят риска свернуть себе шею.
Разумеется, нелепо было бы думать, будто Кончетта все еще любит Танкреди: любовная вечность длится не пятьдесят лет, а много меньше, но подобно тому, как человек, исцелившийся от оспы пятьдесят лет тому назад, носит на лице оспины, хотя, быть может, забыл уже, как он мучился, так Кончетта в теперешней своей гнетущей жизни хранила рубцы своего почти исторического разочарования, исторического настолько, что его пятидесятилетию посвящали официальные торжества. Однако до этого дня, когда она, пусть нечасто, мысленно возвращалась к случившемуся в Доннафугате тем далеким летом, ей придавало сил сознание своего мученичества, чувство незаслуженной обиды, враждебность к покойному отцу, предавшему ее, мучительная любовь к Танкреди, которого уже тоже не было в живых; теперь же исчезали и эти чувства, служившие остовом всему ее образу мыслей; у нее не было врагов, кроме нее самой: свое будущее она погубила собственной несдержанностью, приступом гнева, которым подтвердила принадлежность к роду Салина; теперь, как раз когда воспоминания спустя десятки лет оживали, она лишалась утешительной возможности винить других в собственном несчастье — обманчивого лекарства отчаявшихся.
Обиднее всего несправедливость. Безнаказанная, жестокая, позорная.
Если вовремя переодеться и задержаться, то можно увидеть упитых вусмерть лордов и оценить, каковы они будут в брачной эксплуатации.
Самонадеянность человека зависит от той среды, которая его окружает.
Все зеркала лгут. Они показывают человека лучше, чем он есть на самом деле, или хуже, или... гораздо хуже. А может все дело не в отражающей поверхности слоя амальгамы, а в самом отраженном? Каждый видит только то, что хочет видеть. Красоту там, где ее уже нет, уродство на месте легкой дисгармонии.
Нет смысла в мыслях программировать будущее, достаточно выполнить необходимые задачи прямо сейчас. Ведь если мы исчезнем в одно из мгновений, то значения этот факт для нас лично уже иметь не будет.
Налоги — это правда жизни. Какими бы ни были ваши доходы — высокими, средними или низкими, — вам нужно знать способы снижения налогового бремени. Если вы не будете над этим работать, ваше будущее благополучие под угрозой.
Если бы когда-нибудь Пирсу Моффетту явилась некая сила, способная выполнить три его желания, то она, или он, или оно (волшебница-крестная, джинн, колечко со странной надписью) едва ли застала бы его врасплох, — хотя и готов к подобной встрече он тоже до конца не был.Когда-то в давние-стародавние времена проблема казалась — элементарнее некуда: ты просто используешь третье желание на то, чтоб обеспечить себе еще три, и так до бесконечности. А еще в те давние стародавние времена его не мучили угрызения совести за то, что исполнение его желаний приведет к ужасным по силе воздействия перекосам в чьих-то чужих вселенных или да же в его собственной: махнуться с кем-нибудь на день головами; или пусть в Войне за независимость победу одержат англичане (в детстве он был ярый англофил); пусть высохнет океан, так, чтобы он смог увидеть с берега сказочные горы и пропасти, выше и глубже которых на земле не найдешь, — он читал, что там на дне есть именно такие.
Добротой ребенка не испортишь. Пренебрежением — да, но не любовью.
Поразительно. От слова "паразит".
Люди способны забыть самые важные события своей жизни, но всегда помнят, сколько денег в собственном кошельке и кошельке соседа.
Это единственное место, где я настоящий. Там говорят на языке моего сердца
Удел женщины - самой решать, хочет она разделывать тушу или сама ее добывать.
Пытаясь преодолеть изъяны памяти, он с невероятной грустью убедился, что погоня за прошлым неизменно ведет лишь к еще большим утратам. Сохранить жест, запах, улыбку значило сделать слепок чего-то отдельного посмертную гипсовую маску, которая, стоит только ее коснуться, рассыпается под пальцами в пыль.
Едва войдя, Мальвинье открыл свой молитвенник, но не стал читать его, а принялся за строгий самоанализ. Прежде всего он обвинил себя в плотском грехе, так как считалось, что это главный соблазн, которому подвержены все молодые люди. Но Мальвинье был стыдлив, робок и беден, а потому плотский грех с ним случался довольно редко и качество его оставляло желать лучшего.