– Старейшины будут ругаться…
– На вертеле я старейшин вертел, – отозвался Фан. – Идем?
Грон аж поперхнулся. Вот и говори потом о пользе образования. Такие хорошие орки были, послушные, тихие, еще и полугода не проучились в академии, а начальство вертеть уже научились.
Сердце - любовных зелий Зелье - вернее всех. Женщина с колыбели Чей-нибудь смертный грех.
Нельзя оставаться вечной нянькой при детях. рано или поздно они вырастают.
«Тиа, почему от вас каша убежала?» — «Совести у неё не было. Соль была, перец тоже, а совести ни капли. Вот она и сбежала…».
"Я не люблю рассказывать о своих планах. О прошлом — сколько угодно, если есть настроение потрепаться. Но в собственное будущее я стараюсь никого не пускать. Оно должно принадлежать только мне — до тех пор, пока не наступит"
Есть чудеса? Да! Постоянное чудо, самое большое чудо - это когда Бог поворачивает сердце. Нам не надо таких чудес, чтоб море расступалось перед нами. У нас гораздо более тяжкое, непроходимое море - нашей гордыни, нашей самости, нашего противления. Вот это море должно расступиться. Когда мы бываем бездумны, легкомысленны, беспечны, болтливы, невоздержанны, злобны, мелочны, мелочны, бесконечно мелочны.
Он взял из рук Золотарева документы Синцова и сказал, передавая их стоявшему рядом капитану: - Положи, Иванов, где наши лежат. Он не пояснил при этом, что имел в виду. Это было понятно им обоим: в кочевавший с ними железный ящик, как в братскую могилу, все время, пока они пробивались из окружения, один за другим ложились документы всех, кто складывал головы в бою...
Они выше ,чем закон.
Действия других людей являются результатом их собственной боли, а не результатом намерения сделать вам больно.
"Что может быть презреннее человека, который ничего не
может рассказать о лице своего товарища, потому что всегда смотрит на него
сзади? И что может быть презреннее юноши сплетника?"
Желание рождает действие, а действие рождает поступок...
- Слушайся советов старших. Когда мы становимся взрослыми, нам кажется, что мы все знаем. Мы полагаем, что у старых людей с головой не все в порядке. Слишком много гордыни мы в себе накапливаем с годами. Она-то и губит нас.
Так странно. Так необычно отыскивать удивительное в самых простых и ставших обыденными вещах. Ведь вроде каждый день видишь это великолепное зрелище. Каждый вечер бросаешь рассеянный взгляд наверх, чтобы определиться со временем. Но лишь изредка можешь там задержаться, сполна насладиться этой неповторимой картиной и неожиданно осознать, что стал свидетелем настоящего чуда.
В моем воображении немедленно возникла картина: дворцовый зал, залитый светом, блестящий паркет, зеркала, в которых отражаются тысячи огней тысяч свечей, и я в пышном бальном платье, вальсирующая с красавцем в опереточном мундире.
И все такое диснеевское - предиснеевское...
Потом красавец остался вальсировать один, а вместо девушки появилась кошка, которая не без изящества крутилась вокруг ног принца. Придворные с умилением наблюдали за действом и перешептывались: "Какая прекрасная пара", "Только посмотрите, как изящно колышется ее хвост" и все в таком духе.
И тут меня накрыло. С воплем "муа-ха-ха" я повалилась на бок и долго каталась со смеху, дрыгая лапами и заливалась истерическим смехом, пока не свалилась с подоконника на пол
Женская коллективная истерика – штука самоподдерживающаяся.
Змея – символ мудрости, знания, по мне змея- символ хладнокровия и мерзости…
Казалось, в этих зарослях можно было расслышать даже то, как течет время и утекает человеческая жизнь. Уходит один человек, приходит другой. Улетучивается одна мысль, возникает другая. Растворяется одна форма, появляется иная. Ведь даже я день за днем постепенно разрушаюсь, чтобы восстановиться. Ничто не стоит на одном месте. И только время теряется. Время у меня за спиной миг за мигом становится мертвым песком – обваливается и пропадает. А я сижу перед самой этой пропастью и просто прислушиваюсь к тому, как оно умирает.
— Без моего содействия вы этого сделать не сможете, вам понадобится несколько моих волос.
— Да, вот это наш план и погубит, — сказал Джордж. — Ясно же, что, если ты не станешь нам помогать, у нас не будет ни единого шанса получить от тебя хоть один волосок.
— Ага, тринадцать человек против молодца, которому и магией-то пользоваться запрещено — какие уж тут шансы, — поддержал брата Фред.
— Смешно, — отозвался Гарри. — Очень забавно.
— Если придется применить силу, мы ее применим, — громыхнул Грюм, волшебное око которого теперь чуть подрагивало в глазнице, наставленное на Гарри. — Здесь все совершеннолетние, Поттер, и все готовы рискнуть.
Вы молоды, но у вас достаточно опыта, чтобы знать, что порой даже разумные просьбы становятся опасными и неразумными из-за формы, в которой они изложены или предъявлены.
Вы разрываете мне сердце. Отчаяние и надежда сменяют друг друга. Мне больно знать, что я потерял Ваше расположение. Вы в сердце моём, и я думаю о Вас даже больше, чем восемь с половиной лет. Не говорите, что мы, мужчины, забываем скорее, что наша любовь скорее гибнет. Я никого не любил, кроме Вас.
Ты не мог перестать быть ребенком мгновенно...Ребенок медленно выходил из тебя, как воздух из проколотой шины. И однажды, подойдя к зеркалу, ты обнаруживал, что на тебя смотрит взрослый. Ты мог по-прежнему носить синие джинсы, ходить на концерты..., красить волосы, но из зеркала на тебя все равно смотрело лицо взрослого. и происходили эти изменения пока ты спал, возможно как визиты Зубной феи.
Кто вправе сказать, что вы проиграли, если вы сами считаете, что выиграли? Жизнь, она как бег: всегда найдутся те, кто бегает быстрее или медленнее вас. В конечном итоге важно, сколько сил вы вложили в то, чтобы пройти свой путь.
Какая же я дура, - тихо сказала Робин, обращаясь к пустой, залитой солнцем комнате. - Дура набитая.
Бремя ожидания ранней смерти каждый несет по-своему. Иным оно дарует зрелость, значительно превосходящую опыт и возраст: смирение, расцветающее в добрый нрав и кроткие черты. В других же застывает крошечной льдинкой в самом сердце. Льдинкой, не всегда видной, но не тающей.
Последние десять лет девятнадцатого столетия оказались крайне неудачными для клещей, мух и комаров, но в то же время невероятно удачными для охотников за микробами. Начало этому положил Теобальд Смит, поймавший клеща на том, что тот разносил техасскую лихорадку. Несколькими годами позже в шести тысячах миль от него Дэвид Брюс, странствуя по африканским джунглям, напал на след мухи цеце, (...) Но вот настали наконец плохие времена и для комаров.