– Помни мои наставления, – голос Ратмира слабел, – помни, что ты воин, но не забывай, что прежде всего ты человек…
Я релаксирую, Белк. Я называю это «дзэн», а также искусством пофигизма.
Величайшим гениям человечества никогда не удавалось воплотить в действительность свои идеалы…
...войны – они очень разные, и большая их часть выглядит как недовольное сопение равных соперников после сильной драки – вроде как и обида осталась, и явного победителя нет, и все еще есть за что бить противнику морду, но памятна боль от ударов и ноют фингалы, синяки, отговаривая от новой потасовки. Иногда такие войны идут десятилетиями и очень редко оборачиваются новой схваткой.
Настоящих войн гораздо меньше – около десятка. Где-то там горят дома и кварталы, а весь мир просто ждет и смотрит, кто победит, вместо того чтобы разнять и помирить. Это называется «традиции».
Когда с тобой случается что-то плохое, то оно затрагивает не только тебя.
Меланезийские туземцы были очарованы пролетающими в небе самолетами. Но никогда эти предметы к ним не спускались. Белые сумели их заполучить, потому что они располагали в некоторых местах на земле сходными предметами, которые привлекали летающие самолеты. Поэтому туземцы стали делать подобие самолета из ветвей и лианы, выделили участки земли, которые они тщательно освещали ночью, и стали терпеливо ждать, когда настоящие самолеты там приземлятся.Не обвиняя в примитивизме (а почему нет?) антропоидных охотников-сборщиков, блуждающих в наши дни в джунглях городов, можно тем не менее извлечь из действий туземцев притчу об обществе потребления. Ожидая чуда от потребления, такой охотник тоже приводит в действие предметы-симулянты, характерные знаки счастья, и затем ждет (безнадежно, сказал бы моралист), что счастье придет само.
А потом - подумаешь, какое значение имеет для России потеря одного миноносца, когда вся наша эскадра разгромлена!
Но такова жизнь: если вам кажется, что вы — против всего мира, скорее всего, вы идете против самого себя и только.
- Хорошо, пусть будет это платье. Но что с волосами? - поднимает бровь Синь Шень.- Старый лис! Ты намерен ворчать поводу? Что не так с моими волосами, по-твоему? - Я упираю руки в боки.- Они не уложены в причёску! - Полторы тысячи лет назад это допускалось даже на важных мероприятиях - неужели что-то изменилось? - Конечно, изменилось! Мода в небесном царстве меняется едва ли не каждые полсотни лет, - втолковывает мне Синь Шень. © Синь Шень
Пожилые и престарелые будут все как один покупать книгу, чтобы узнать, чем их обделяет судьба, а студенты клюнут на филозофрению. Только подай — а пойдет нарасхват! Культуртрегеров поймаем на претензию, авангард — на порно, а сопливых — на чувствительность. Это же блюдо на целую семью!
Она разлюбила меня за то, что я пью... впрочем, я не знаю, может быть, я пью оттого, что она меня разлюбила.
Когда говорят: "Ненавижу mp3, звучит дерьмово", я думаю: "Идите вы на хер. Тоже мне проблема".
Оба мои папы были очень духовными людьми, но, когда речь заходила о моральной стороне денег, они высказывали совершенно разные мнения. Например, они по-разному интерпретировали фразу «Любовь к деньгам – корень всех зол».
Мой высокообразованный, но бедный папа считал желание иметь больше денег или улучшить финансовое положение недостойным.
В отличие от него, богатый папа считал недостойными такие качества, как искушение, алчность и финансовое невежество. Другими словами, отец Майка не считал, что деньги сами по себе зло. Он видел зло в том, что людей загоняют в долговое финансовое рабство и вынуждают всю жизнь работать ради денег.
— Будущее каждого человека, как множество дорог, расходящихся от перекрестка. И каждый твой выбор создает другой вариант будущего. Но только в частностях. И каждый, по какой бы дороге он ни шел, в конце концов приходит к тому, что ему уготовано. Это уже судьба.
"Просьбы дают любви направление. Требования останавливают течение любви"
"Ты вдохнула жизнь в это траурное безмолвие. Ты стала Светлой Королевой, вышедшей из Тьмы. Ты – белоснежный цветок, сумевший выжить в кромешной тьме. Ты – тень, подарившая прохладу спаленной огнем земле. Ты – дыхание этих земель. Ты – Госпожа двух миров, и нет равной тебе… – он осторожно взял ее руку и коснулся губами кончиков ее пальцев."
Грех ли это — находить священника привлекательным? Если это и не грех, то определенно безумие.
Нужно уметь выходить за рамки собственной роли, нужно дерзать, смотреть в небо, а не на землю, боясь сделать новый шаг. Бороться, рисковать и не сдаваться даже в самых безнадежных, самых отчаянных ситуациях. Жизнь — драгоценный дар, но этим даром нужно еще уметь распорядиться.
Мы далеко не всегда в точности знаем, почему делаем то, что делаем, выбираем то, что выбираем, или чувствуем то, что чувствуем.
Burial своим примером весьма убедительно доказывает, что наш цайтгайст по сути своей хонтологический. Движущей силой концепции Деррида является мысль, что нас преследуют призраки событий, которые не произошли, и призраки будущего, которое так и не воплотилось. Burial жаждет того, чего никогда не испытывал лично. «Я никогда не был на фестивале, на рейве в поле, или в складском помещении, или на нелегальной вечеринке, — говорит он. — Я бывал только в клубах, крутил пластинки и все такое. Но я много слышал, мечтал попасть. Мой брат приносил пластинки, которые мне тогда казались очень взрослыми — я поверить не мог, что держу их в руках. Все равно что впервые смотреть „Терминатора“ или „Чужого“, когда ты еще маленький. Голова шла кругом оттого, что я слушаю другой мир; брат приходил поздно, и я засыпал под треки, которые он включал».
«А вообще есть большая разница между тем, как ты рассказываешь о каких-то вещах, и тем, как ты о них думаешь. И, кроме того, всё это больше зависит от того, что чувствуешь». Туве Янссон. Мемуары Муми-папы
А ещё надо понимать, что говорить неприятные, пусть и правдивые вещи, очень трудно.
– Вот представьте, занесло меня в какое-нибудь Средневековье, где нет даже банального туалета. И что мне там делать? Ходить в обнимку с расписным горшком и им же отбиваться от озабоченных мужиков?
– А с чего ты взяла, что на тебя кто-то польстится? – не смог удержаться от подкола Кобелюка, которого пора уже переводить в разряд «врагов номер один».
– Ты прав! Если рядом будет твоя смазливая мордашка и аппетитная попка, меня точно не тронут.
– Ты это сейчас на что намекаешь? – угрожающе прошипел Дарий.
– Изя, можешь больше не опасаться за здоровье брата. Последние мозги были выбиты еще до тебя.
– Машуля, перестань его дразнить! – Друг покачал головой, однако скрыть улыбку ему не удалось.
– Вот когда он от меня отстанет, тогда и я перестану!
– Скорее матрешка на лыжи встанет! – тут же отозвался «враг номер один».
– Ага, и русалка ноги раздвинет, – поддакнула я.
Людей можно за многое не любить, но одного у них не отнять: мы имеем дело с весьма изобретательными млекопитающими.
Have I ever asked you for anything? Then you’ll know how much I mean this: do not take Sevro with you. As a favor to me. Tell him to stay here.”
“He won’t.”
“He will if you tell him to.”
“No, he won’t.” I pause my packing, look at Victra’s pleading eyes. “We both know I would have to knock him unconscious and leave him here hogtied.”
She shrugs her shoulders, suggesting she would be fine with that plan.
“I can’t do that to him.”
“But you can take him to Venus? Where he’s likely to die?”
“I can’t manipulate him,” I say. “I won’t. Even if I do, we both know he’ll be right behind me in another, slower ship.”
“Then I’ll put his leg in a bear trap.”
“He’ll just chew it off.”
“True.”
Возможно, парень, с которым я не могла поговорить, не тот, кто мне нужен.