Те женщины, которым не дорого собственное благополучие и которые тяготятся своим девичеством настолько, что готовы, как они сами выражаются, пойти за первого встречного и рвутся в брак, как боевые лошади в сражение, — что мне им сказать? За них молиться надо, как молятся вообще за сумасшедших. Они мне напоминают людей, которые просаживают все свое состояние в лотерее, где на один выигрыш — сто тысяч пустых билетов.
Это невидимое покровительство одновременно и трогало, и раздражало инженера. Сознание собственной слабости перед лицом могущества этой таинственной силы было оскорбительно для этого гордого человека, тем более, что в великодушии их покровителя, отнимавшего у них какую бы то ни было возможность выразить свою благодарность, было нечто презрительное. Этот оттенок пренебрежения даже умалял в глазах инженера ценность самих благодеяний.
Никогда и никого не слушай, живи собственным мнением, поступай так, как велит тебе сердце.
— Сержант?
Колон собрался с духом. Звон колоколов постепенно стихал.
— Ты знал, что она — вервольф?
— Гм… Капитан Ваймс намекал на это, сэр…
— И как именно он намекал?
Колон отступил на шаг.
— Он сказал: «Фред, она — поганый вервольф. Мне это не нравится так же, как и тебе, но Витинари сказал, что мы обязаны взять кого-то из них, лучше уж она, чем какой-нибудь вампир или зомби». Вот так он и намекнул.
Реакция людей на лидерство всегда одинакова: если твои решения мне на пользу – ты справедлив, если те же решения мне во вред – ты тиран. Потому что правда о человеке столь же проста, сколь и неприглядна: мы редко хотим того, что хорошо для всех. Куда чаще – того, что хорошо для нас.
– Что ты делаешь со мной? – со слезами в голосе спросил он у ворона.
– Учу тебя летать.
– Я не могу летать.
– Ты уже летишь.
– Я падаю.
– Каждый полет начинается с падения.
ступайте, пока мой радикулит не пошёл на конфликт с маразмом…
- Мам, я знаю, что в вашем, взрослом мире, все намного хуже, чем в детстве, но я начал готовиться к появлению отчима раньше, чем узнал, что Деда Мороза не существует
- А ведь мог бы побывать, если бы захотел, - сказал Оп. - Он ведь способен переноситься куда угодно в мгновение ока. Вот почему сверхъестественники терпят его штучки. Они рассчитывают в конце концов докопаться до этих его свойств. Только старина Дух стреляный воробей и ничего им не говорит.
- На самом деле его молчание объясняется тем, что ему платят транспортники, - вмешался Максвелл. - Им нужно, чтобы он держал язык за зубами. Если он расскажет о способе своего передвижения, им придется закрыть лавочку. Люди смогут переноситься по желанию куда захотят, не обращая внимания на расстояние, будь то хоть миля, хоть миллион световых лет.
Она тебя любит. А ты хочешь ее любить. Это не одно и и то же.
– Если моя grand mère была хорошей кухаркой, то мой grand père был кем то вроде врача. У него имелась масса всяких домашних способов лечения. Вываляться в перечной траве, чтобы прошли боли. Если у вас лихорадка – спите под кроватью. Он делал бальзам из давленых светляков, смешанных с чистым пшеничным спиртом, и уверял, что это лечит ревматизм.
Не всем суждено блистать, а то глаза ослепнут.
Ты вечно спешишь, а если даже нет - слишком вымотан для нормальной беседы. И вскоре многочасовая работа, разъезды, сон урывками - все это проникает в тебя, становится частью тебя, и это видно каждому по твоей осанке, по глазам, по походке, по манере говорить.
Я не хочу сказать, что ничем таким не затронута, - просто я научилась с этим жить.
Но скорость – это мощь, скорость – это радость, скорость – это незамутненная красота.
Культ предков — вот как называл это мысленно Коулмен. Уважать прошлое — это он понимал, но нечего делать из него идола.
Мои главные враги — Женщины и Море. Я их ненавижу. Женщин потому что они слабые и глупые и живут в тени мужчины, и ничего с ними не сравнится, а Море потому, что оно всегда раздражает меня, разрушая построенное мной, смывая покинутое мной, очищая следы, которые я оставил.
Не стреляйте в пианиста. Он играет как умеет.
– Как? Попаданец? – Кропоткин рассмеялся. – Забавное словечко. И как тебе здесь?
– А что? – вскинулся Горыня. – Местами забавно, местами непонятно, а так – всё то же самое. Мы тут, они там. И пока мы тут, они там не успокоятся. Так что планы на будущее простые. Показать в крымскую войну у кого длиннее да умыть их кровью.
Инцидент напомнил мне о том случае в Парке По, когда белочка, которую я кормила, оказалась крысой и лишь на первый взгляд — вылитой белочкой.
Если находятся люди, которые говорят вам хвалебные слова не от чистого сердца, а «по делу», то найдутся и те, кто абсолютно бессмысленно – по крайней мере на мой взгляд, – но тоже вроде как «по делу» обольют вас грязью.
Работа - она как палка, конца в ней два: для людей делаешь - качество дай, для начальника делаешь - дай показуху.
Стоило мне с великим трудом навести порядок в своей вселенной и начать в ней жить, как она взрывалась, снова рассыпаясь вдребезги...
Внезапно он понимает, что полковой врач уже много недель его друг;
его друг! Они виделись ежедневно. Однажды он с полковым врачом гулял но
кладбищу между могилами. "Так много на свете мертвых, - сказал полковой
врач. - Разве ты тоже не чувствуешь, что можно жить мертвыми?" - "Я живу
дедом", - отвечал Тротта.
Если уж нельзя есть сладкое, то можно хотя бы испечь.
Боль надо мной не властна, мысль не знает удержу.