... ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным...
Ум - вот мое оружие. У брата Джейме есть меч, у короля Роберта боевой молот, а у меня разум. А он нуждается в книгах, как меч в точильном камне, чтобы не затупиться.
Но, знаете, она так ни разу и не заплакала. Ей было слишком больно, чтобы плакать. Странно, иногда сердце продолжает биться даже когда разбито.
Но, как и всякий хам, Шах – человек ограниченный и потому не всегда осознающий, что умные люди способны использовать его недостатки в своих целях. Например, болтливость, даже оскорбительная, может принести полезную информацию тем, у кого мозги работают получше.
Вот и сейчас, в состоянии бешенства, Шах дошёл до стадии, когда сам не замечает, что молотит.
Но, по словам Балуоля, Урфин и сам немного получил радости, став повелителем Изумрудного города. Подавая блюда, повар наблюдал, как диктатор сидел во главе стола, угрюмо слушал льстивые речи придворных и чувствовалось, что он не менее одинок, чем тогда, когда был простым столяром в стране жевунов. Наверно, тогда он мог легче привлечь к себе сердца людей, чем теперь, когда все они ненавидели его или угождали ему только из выгоды.
На мой крик с кухни прибежала Женька.
– Что?
– Ногу судорогой свело и заклинило. Больно!
– Кто ж их в такие узлы завязывает? Как тебе эта поза в космосе поможет? У тебя ж непонятно, откуда ноги торчат.
"Так часто бывает: молчание порождает несчастье, а нужно лишь открыто и честно поговорить друг с другом."
Дети не учитывают одного: у учеников настолько истрепаны нервы, что никакое хамство их уже не задевает. Поэтому детям нужно искать другие способы сжить нас со свету
У каждого свои беды - не одно, так другое. На меня свалилось всё сразу. Так тоже часто бывает.
Сладостней нет ничего нам отчизны и сродников наших...
-Папа спрашивает, не хочешь ли ты черники. -Нет. -Что ему сказать? -Скажи, что я хочу слоненка.
...всегда можно было научиться летать, Нужно было только захотеть.
Единственный шанс сказать правду – исходить из того, что написанного никто не прочтет.
"Нам кажется, что мы будем счастливы, если переедем в другое место. А на новом месте оказывается, что от себя не убежишь, и мы всегда берём себя с собой, если даже едем на край света."
- Дэвид, лапочка, когда ты такой, я готова забраться на исконное место и опять сделаться твоим ребром!
— Эй, слуш, — сказал Джоунз. — Пока не ушел, скажи-ка мне кой-чё. Как ты думаш, чё надо цветному чуваку, чтоб не бомжить и чтоб заплата не ниже минималой была?
— Прошу вас. — Игнациус пошарил под халатом в поисках бордюра, чтобы опереться и встать. — Вы даже представить себе не можете, насколько вы запутались. Ваши субъективные оценки совершенно неверны. Как только вы достигнете вершины, или к чему вы там еще стремитесь, у вас непременно случится нервный срыв или даже хуже. Вам знакомы негры с язвой желудка? Разумеется, нет. Живите в какой-нибудь лачуге и радуйтесь.
― Вот упрямая девчонка, ― пробормотала Наталья, сидя в соседнем кресле около камина.
― Что ты имеешь в виду? ― повернулся я к ней.
― Она закрылась в своей обиде на нас и не хочет ничего слышать!
― А что именно она должна услышать? ― тихо поинтересовался я, внутренне начиная закипать.
― То, что мы ей говорим. У нас за плечами жизненный опыт. А она ничего еще не понимает!
― Это ты ничего не понимаешь! Чем ты можешь ей помочь? Зря я пошел на поводу у тебя много лет назад. Нужно было остаться с дочерью и утешить ее, помочь. А ты бросила ее и занималась только Светланой! И посмотри, кого ты вырастила!
― Ах, какая я плохая!.. Значит, я во всем виновата? Да она не подпускала никого к себе в то время. Сейчас, впрочем, тоже. Она замкнулась и до нее не достучаться.
― Если бы меня так отослали, я бы на ее месте тоже к тебе не подошел!
― Так было лучше для нее!
― Кому ты сделала лучше?! ― вскочил я.
― Ты думаешь, что в твоей корпорации ей будет хорошо?! Да ей через такие ужасы придется пройти! Кем она после этого станет? Ни дома, ни детей и для общества «белая ворона». Сотрудники Лемнискату всегда выделяются, а творцы ― и подавно. Мужчине это простят, женщине ― нет! Я думаю о своем ребенке и всегда думала!
Глядя на Наталью, я подумал, что она за последнее время постарела лет на десять.
― Ты даже не понимаешь, какие силы таятся в твоей дочери, ― устало сказал я.
― А ты не представляешь, как тяжело ей придется. И она еще не представляет.
После этого жена покинула комнату, а я, сев обратно в кресло и уставившись на огонь, пробормотал:
― Но у нее нет выбора. У них его никогда не бывает…
У тех людей всегда лица хороши, кто в ладах с совестью своей.
И если счастье завтра нам изменит, пусть. Что бы ни случилось, у нас уже не отобрать времени, которое мы провели вместе.
— Я не доверяю неразговорчивым людям. Если уж они начинают говорить, то чаще всего в неподходящее время и невпопад. Хорошо говорит тот, кто постоянно в этом практикуется.
Кроме нас, слуг, никто и не знает, как тяжело приходится знати. Постоянно думай, что и кому сказать, поддерживай отношения даже с неприятными тебе людьми, да и вообще…
Я разлагался изнутри, во мне разрасталась какая-то черная плесень. А там, на небесах, восседал бог и не спускал с меня глаз, следил, чтобы моя погибель наступила по всем правилам, медленно, постепенно и неотвратимо.
"— Пойду. Надо всех обрадовать… что у меня дочка замуж вышла. У всех внуки есть, а у меня нет. Установка ясна? Рожайте мне ребёнка, а там плевать, хоть в свингеры идите, хоть в буддисты. Но внук чтобы был!"
Кто дрогнет хоть на мгновение, возможно, упустит случай, который именно в это мгновение ему предоставляла фортуна.
Вот почему на исходе осени, когда все кругом увядало, умирало, обезьяночеловек ворочался во сне и вспоминал своих родичей, погибших в этом году. Духи звали его, голоса звучали у него в голове. Духи и голоса - это просто воспоминания, но пещерные люди об этом не знали. Зарыв глаза, они видели поздней ночью привидения, видения памяти, - духи манили, танцевали, и пещерные люди просыпались, подбрасывали сучья в огонь, тряслись, рыдали.