в человеке важно не отсутствие недостатков, а наличие достоинств.
Одиночество очищает!
Королева была способна на многое — у нее было столько возможностей изменить мир к лучшему! Но вместо этого она позволила тьме поглотить себя и закрыть ей глаза на все светлое и доброе.
Гномы были уже совсем близко. Сестры вновь исчезли. Королева посмотрела на обрыв; дождь хлестал по лицу, а небо разрывалось от вспышек молний. Она знала, что должна сделать. Свой путь она избрала уже очень давно.
В ней всё, что меня отчаянно бесит в других. И это странно, потому что в случае с ней оно вызывает обратный эффект. Наверное, это и есть любовь
Мы подошли к жерлу вулкана. Это естественный вертикальный канал, уходящий в глубь горы. Чувствовалось, что под ногами что-то клокочет и бьется, какая-то титаническая сила стремится вырваться наружу, на поверхность земли. Здесь невольно чувствуешь себя песчинкой, муравьем — так подавляет природа своим величием, могуществом и грозной стихийной силой.
— Это несправедливо, - говорю я, — Это просто так чертовски несправедливо.
— Мир, - говорит он, — Это не фабрика по исполнению желаний.
Джим всегда разыгрывал целую трагедию из легкого насморка, порезанного пальца или геморроя. Но в конце ему повезло — а лишь конец делу венец, по большому счету. Грузовик протаранил его машину в точности там, где надо — он ничего не почувствовал.
В жизни нужно уметь рисковать. Как же без этого?
Разумеется, особых результатов от первого урока он не ждал, да и никто из магистров не надеялся на скорый успех. Сейчас важнее всего было изучить характер девушки, её упорство, терпеливость и силу воли. А уже потом можно будет понемногу прибавлять ей задания и тщательно следить, чтобы ученица не переутомилась и не разочаровалась в своём даре.
Вырастить настоящего, стойкого и хладнокровного мага – не такое уж простое дело, как думают непосвящённые, особенно нетерпеливые юные ученики, наивно подозревающие своих учителей в утаивании самых действенных заклинаний.
Не знаю, существуют ли драконы. Я никогда их не видел. Отец рассказывал, что они жили в высоких холмах и пожирали крупный скот и овец, но Беокка, один из священников отца и мой наставник в детстве, был уверен, что все драконы спят глубоко в земле.
— Они — создания сатаны, — говорил он мне, — и прячутся глубоко под землей в ожидании последних дней. И когда протрубит ангел, возвещая второе пришествие Христа, они вырвутся из-под земли как демоны! Они будут сражаться! Их крылья заслонят солнце, дыхание опалит землю, а пламя сожжет праведников!
— Так мы все умрем?
— Нет, нет, нет! Мы сразимся с ними!
— И как же ты сразишься с драконом? — спросил я.
— С молитвой на устах, мой мальчик, с молитвой.
— Значит, мы все умрем, — сказал я тогда, и Беокка отвесил мне подзатыльник.
Мечтать о будущем, стоя одной ногой в могиле… Разновидность удовольствия, свободы и вызова, все равно, что в сотый раз сбросить кожу — ей это нравилось; в этом странном состоянии хотелось до стона — жить, говорить правду, разгадывать загадки… и любить. Ведь эта жизнь, на самом деле, особенно хороша и остра до боли, когда тебе остались всего сутки.
Человеческая память - странная штука. Иногда мы помним голос, хотя не слышали его же много лет.
— Все мужики козлы, — беззлобно фыркнула она, опираясь спиной на подушку.
Уверена, что лошадью управлять не тяжелее, чем мотоциклом. Итак, для начала нужно отыскать педаль газа…
Притворство в чем бы то ни было может обмануть самого умного, проницательного человека: но самый ограниченный ребенок, как бы оно ни было искусно скрываемо, узнает его и отвращается.
Ты видишь, Момо, я опять здорово выпил. Я теперь частенько закладываю. Иначе и не выдержать того, что мы там делаем. Честному каменщику все это не по душе. Слишком много песку в цементе, понимаешь ты? Четыре года, может, пять лет продержится такое, потом рухнет, стоит кому-нибудь разок кашлянуть. Все халтура, подлая халтура! Но это еще не самое худшее. Самое худшее – дома, которые мы строим для людей. Это вообще не дома, это... это бункера – и в них люди напиханы! Смотреть тошно! Но мне-то какое дело до всего этого? Я получаю свои деньги, и баста! Ну да, времена меняются. Раньше все было по-другому, тогда я гордился своей работой. Когда мы что-нибудь строили, на это стоило посмотреть! Но сейчас... Когда-нибудь, когда я накоплю денег, я плюну на свою профессию и начну что-нибудь другое...
- Нашатырь есть? - оглянулась Ирина.
Михаил фыркнул и принялся расшнуровывать ботинки.
- Не поняла?
- Сейчас носки сниму
Хотя, что уж врать себе, мысль о незнакомце, который станет моим мужем, не только пугала, но и будоражила воображение. Почему-то вдруг вспомнился тот мрачный красавец с горьким взглядом, промелькнула мысль, что за него я была бы не прочь…
Но я тут же приказала себе прекратить растекаться мыслями по древу. Надо сперва разобраться что к чему, а потом действовать по обстоятельствам.
Когда ты выходишь из дома, и ветер прикасается к твоим волосам, что ты чувствуешь в этот момент? Ты стоишь на пороге нового дня, впереди встречи и разговоры по телефону, и наверняка не произойдет ничего неожиданного: кто-нибудь обязательно тебе улыбнется, ты обратишь на эту улыбку внимание, и услышишь беззвучное "Какая красотка". Эта мысль, выскользнувшая из головы незнакомца, превратится в невидимое облако, сквозь которое ты пройдешь, как ни в чем не бывало, и только подумаешь: "Этот оттенок помады мне все-таки идет". Но ведь дело не только в нем. Тебе идет это настроение. В нем даже больше волшебства, чем в платье, которое и в этот день и во все остальные, как только ты его надеваешь, становится частью тебя.
Произносить не надо ни одного из слов. Ненависть молча зреет, молча цветет любовь.
— Как-нибудь свожу вас на детский спектакль, — пообещала бабушка, — в кукольный или ТЮЗ.
Но так и не сводила — она никогда не делала того, чего ей не хотелось.
— Простите, а вы кто? — я вздернула бровь.
— Это хозяйка «Сахарной розочки», — шепнула мне Шерри.
Ах, вот оно что!
— Леди Макдауелл, — отозвалась владелица «Розочки», скользнув по мне небрежным взглядом.
— О, значит, будем соседями! — я изобразила на лице нарочито дружелюбную улыбку, затем отряхнула грязные ладони друг о друга, и протянула ей одну. — А я леди Хайд. Новая хозяйка этого кафе.
Моя рука повисла в воздухе: леди Макдауелл не соизволила мне ее пожать. Что и следовало ожидать. Вместо этого она высокомерно поинтересовалась:
— И кем вы приходитесь лорду Хайду?
— Женой, — ответила я, теперь сплетая руки на груди. — Точнее, уже вдовой.
— Для вдовы вы не слишком скорбите, — ехидно заметила гостья.
— Я просто таким образом отвлекаюсь от скорби, — я сделала грустное лицо. — Работа лечит душу, знаете ли…
Он прервал наш поцелуй и посмотрел вниз.
– А это еще зачем, Каллахан?
– А почему из нас двоих голая только я?
– Ну… – Он замялся. – Потому что я собирался типа как продемонстрировать свои благородные устремления.
– Хартли. – Я посмотрела ему в глаза. – Ну кто может принять тебя за человека с благородными устремлениями?
«Тело, о котором вы мечтаете, — это ваше тело». Эта превосходная тавтология, окончанием которой является, вероятно, бюстгальтер той или иной формы, собирает все парадоксы «персонализированного» нарциссизма. Именно приближаясь к своему идеальному эталону, то есть будучи «поистине самими собой», вы лучше подчиняетесь коллективному императиву и совпадаете очень близко с той или другой предложенной моделью. Это — дьявольское коварство или диалектика массовой культуры.
- Ты правда считаешь, что твоя наглость уместна?- Моя наглость - это последнее, что у меня осталось. Всё остальное забрали, - метнув на меня странный взгляд, произносит Цяо Цяо.- Ты забыла об одном важном качестве, которое нельзя забрать. О достоинстве. Советую цепляться за него, а не за свои недостатки, - так я хотя бы смогу гарантировать твою безопасность на моей территории.© Цяо Цяо & Инь Юэ Стр. 80