- Я так полагаю, что искусство - это суррогат жизни, - задумчиво сказал Ключевский. - Вроде и похоже на жизнь, а реального вкуса нет. Только привкус.
Когда человек перестает что-либо понимать, он на верном пути.
Это только на первый взгляд кажется, будто время — общий для всех океан, где плаваем и мы с тобой, и наши друзья, и соседи, и жители других городов, стран, континентов, и даже обитатели иных Миров. А на самом деле сколько живых существ, столько потоков, которые несут нас — иногда параллельно друг другу, а порой в разные стороны.
- Что? - перебил его Ветер, недобро щурясь. - При чем здесь маркиза?
- Пф-ф-ф... - шумно выдохнул Эстар, закрывая лицо руками, а после, собравшись с мыслями и духом, отнял ладони и решительно прошел вперед, занимая место в кресле напротив. Косые лучи рассветного солнца осветили его бледное лицо, и теперь бывшему демону было плохо видно лицо сидящего напротив теневого короля. Что, впрочем, к лучшему.
Кто-то не спит, чтобы некто мог спать, — заметил Грегори философски.
Так уж устроен этот мир: если ты чем-то выделяешься и отличаешься от других, легко и просто жить не получится.
— Если бы они участвовали в погромах, то должны были и меня избить как представителя расового меньшинства.
Стражник с сомнением покосился на мускулы Живко, которые не скрывала короткая жилетка.
— А почему девица такая ободранная? — обвиняющим тоном спросил один из стражников, указывая на меня.
— Давайте, давайте, — сказала я, — арестовывайте меня за то, что я с собачками поигралась!
— Я торговец волкодавами, — поддержал мою версию Живко.
Стражники колебались. Вдруг один из них спросил:
— Вы Ольгерда Ляха?
— Да, — ответила я, удивляясь своей популярности.
— Это вы устроили шум в тюрьме две недели назад?
— Ну не только я, но я в том числе, — польщено ответила я.
Стражник что-то зашептал своим напарникам, я прислушалась и расслышала отдельные слова «кошмар», «пели», «просили есть», «с головой проблемы» и «Беф».
Месть – это самое отвратительное, что может быть на земле, потому что она никогда не приносит удовлетворения
Жизнь приучила входить в рабочий настрой с полувдоха. Неважно, дождь, снег, солнце, горе или радость, а мы приходим на работу, садимся в кресло на вершине мира, улыбаемся и пашем, даже если в груди от боли огнем горит.
Вы находитесь сейчас в школе юмора, вы должны научиться смеяться. Ну, а всякий высокий юмор начинается с того, что перестаешь принимать всерьез собственную персону.
Какая, в сущности, разница, сколько мне лет? В моём внутреннем театре я сотни раз умирал и сотни раз рождался, я вечный старец и вечный ребёнок.
Проклятие возраста - всё вокруг становится отражением чего-то другого.
— А знаешь, Таисия. Люди они ведь как вино. Порой долго приходится смаковать, пока вдруг не поймешь, что это шмурдяк. Такая вот качественная подделка.
Когда речь идет о жизни, чужого имущества не жалко.
Подковал он меня знатно, в очереди на сдачу экзамена я если был не самым знающим, то самым уверенно врущим кандидатом в архимаги.
Правильного решения порой, просто, нет. Но лучшее решение есть всегда.
Как всегда по субботам, отец оправляет все лампадки. Надевает старенький чесучовый пиджак, замасленный, приносит лампадки и ставит на выдвижной полочке буфета. Смотреть приятно, как красуются они рядками, много-много, — будничные, неяркие. А в Великую Субботу затеплятся малиновые, пунцовые. Отец вправляет светильни в поплавочки, наливает в лампадки афонское, «святое», масло и зажигает все. Любуется, как они светятся хорошо. И я любуюсь: — это — святая иллюминация. Носит по комнатам лампадки и напевает свое любимое и мое:
«Кресту Твоему поклоняемся, Владыко… и Свя-тое… Воскре-се-ние Твое… сла-а-а-авим».
«Мечтающие книги». Так называли здесь антикварные фонды, которые, на взгляд торговцев, были уже не совсем живы, но еще не совсем мертвы, а находились в неком промежуточном, подобном сну состоянии. Их первоначальное бытие осталось позади, впереди ждал распад, поэтому миллионы и миллионы книг влачили апатично-сонное существование на полках и в ящиках, в подвалах и катакомбах Книгорода. Только когда книгу брала и открывала ищущая рука, только когда ее покупали и уносили домой, она могла надеяться проснуться к новой жизни. Вот о чем мечтали все здешние книги.
Существуют натуры, постоянно создающие для себя коллизии и кульминации в драмах, которые никто не собирается с ними разыгрывать. Их горячность пропадает втуне, ибо объект ее, ничего не подозревая, хранит полное спокойствие.
Широко известно высказывание одного из английских премьеров: «У Англии нет постоянных друзей, у Англии нет постоянных врагов, у нее есть лишь постоянные интересы». Менее известно аналогичное высказывание Сталина, который сказал Риббентропу, задавшему вопрос относительно некоторых кажущихся «противоречий» в советской внешней политике: «Русские интересы важнее всех других».
Мы-то наивно полагаем, что принимаем решения самостоятельно: в кого-то влюбляемся, кого-то отвергаем. На самом деле нашими поступками, особенно в связи с противоположным полом, руководят гормоны.
Все естественно, что не без оргазма
Существующая сегодня острая угроза экологической катастрофы учит нас тому, до какой степени жадность и эгоизм, как индивидуальные, так и коллективные, противоречат мирозданию [Иоанн Павел II]
Высокий рост предполагает уважение, доверие и авторитет. Высокие люди — заметные, они не могут спрятаться, они как мачты, с которых ветром сдувает любую грязь, они могут спокойно стоять там, где стоят. А коротышки шныряют в мутной воде у самого дна, у них есть тайный план, своя программа, в которой главное — что ты коротышка.
Глоток воды в жаркий день... Так мало. И так много!!!