– Думаешь, это плохо – быть смешной? – робко спросила она.
– Думаю, что плохо – быть не собой.
То, что произойдет потом, вырастает из того, что происходит сейчас...
Хочешь что-то получить – озвучь. И мир сам решит, как тебе это предоставить.
– Ох, Эллери. – Он коснулся моей щеки, поглаживая ее большим пальцем. Его рука была изумительно теплой, и я с трудом сдержала желание прижаться к ней покрепче, чтобы продлить прикосновение.
Человек, пытающийся глубоко чувствовать и логически рассуждать в одно и то же время, похож на фокусника-велосипедиста, который удерживает равновесие на одном колесе на проволоке, натянутой высоко над землёй, одновременно жонглируя серебристыми булавами, сверкающими в воздухе.
...кто хочет от дурака добиться разумного ответа, тот сам дурак.
Даже самый подлый из людей хоть раз в жизни был способен на благородный поступок.
Оригами - любовь. С виду - простая бумажная фигурка, но, чтобы сложить ее, потребуется масса времени, терпения и сил.
...беспечные мысли – магнит для беды.
Любовь — сказка на ночь, старый плюшевый медвежонок с отвалившимся глазом.
"Скромность, это дорога в неизвестность", как говорила одна моя коллега из будущего. Там мелькнул, здесь засветился… уже заметили, запомнили, в следующий раз пригласят. Путь наверх состоит из крохотных ступенек. Я не гордый, я трудолюбивый. Я не поленюсь наступить на каждую.
Самый легкий способ соврать - это не сказать всю правду сразу.
Жизнь лгала ему. Лгала о том, что вещи не меняются. Что все на свете так же неизменно и неподвижно, как пустое утреннее небо.
В эту ложь легко было поверить, потому что жизни не свойственны резкие перемены.
Каждый следующий понедельник похож на предыдущий, не считая мелких деталей. Каждый день — одни и те же лица, неделя за неделей — одна и та же еда, одни и те же дела. Но такая неизменность вещей играет злую шутку, из-за нее внезапные перемены пугают, как акула, вдруг выскочившая из моря перед носом у рыбака.
Самые лучшие планы всегда самые простые!
Вся Северная Америка в карантине. Остальной мир ожесточенно спорит о том, стоит ли прикончить ее из жалости или попросту дать умереть собственной смертью. Большинство стран еще борется, не подпуская Бетагемот к своим границам; другие же приветствуют микроб Судного дня, кажется, с восторгом встречают сам конец света.
Кларк не очень понимает, как такое получилось. Возможно, жажда смерти, захороненная глубоко в коллективном бессознательном. А может, сыграло роль злорадное удовлетворение тем, что даже обреченные и угнетенные дождутся часа расплаты. Смерть — это не всегда поражение: иногда это шанс на то, чтобы умереть стиснув зубы на горле врага.
...Забродин полагал себя отличным знатоком людей. Ему даже в голову не приходило, что люди уже очень давно не ведут себя с ним естественно, потому что он очень давно при деньгах и власти. Ему казалось, что он всех видит насквозь и понимает истинные побуждения каждого, с кем имеет дело, и пребывал в уверенности, что огромное число людей его обожает и уважает. Ему льстили долгие годы, пресмыкались перед ним, боялись, заискивающе улыбались, врали, и он совершенно утратил истинное представление о самом себе и окружающих его людях, а также о людях вообще.
По роду деятельности много сталкиваясь с подлецами, он давно выявил для себя самый нелюбимый им типаж: людей, готовых, прикрываясь своим положением или ублюдочными законами, сломать жизнь другим ради малейшего шанса заполучить какую-нибудь выгоду для себя. Все ищут для себя хорошее, вот только способы у всех разные. Даже один и тот же метод применительно к разным ситуациям и людям может быть гуманен или жесток. Универсального рецепта нет. Но есть сердце и совесть. У так ненавидимого Ренсом типа мерзавцев ни того, ни другого не было.
Счастие никому не дает отчету в своих делах, вольно ему пожаловать и осла губернатором, а филина произвести в воеводские товарищи.
“Вы не посмотрели, но мои глаза созданы для того, чтобы смотреть.”
Нетрудно проявлять интеллектуальную смелость в таких местах, где ученые, коллеги, вся западная история и религия кажутся несущественными и, более того, ошибочными. Однако отучаться от чего-то гораздо сложнее, чем обучаться чему-то, и даже самый смелый рассудок испытает соблазн отступить на знакомые позиции при первой же возможности. Ошеломительно и немного грустно сознавать, сколько открытий и усовершенствований задерживалось на годы и десятилетия не из-за недоступности информации, а просто из-за трусости, из-за боязни, что над тобой посмеются, что от тебя отвернутся коллеги.
Можешь не говорить мне о тысячах невинных жизней. Мне правда плевать. Во всех сказаниях герои предпочитали приносить свои чувства и своих близких в жертву ради мира. А я… Я – отвратительный герой.
В чем не откажешь Адольфу Гитлеру, он честно всех предупредил.
- А я читаю мало. Я так рассуждаю: зачем читать о чужой жизни, когда надо жить своей?
- Своеобразный подход к книгам. Никогда не слышала такого раньше.
Я в последнее время почти ни в чем не уверен. Может, поэтому так много болтаю.
– Она никогда не станет твоей Кьяри! – с вызовом посмотрел на него сын. Крон смерил его тяжелым взглядом и произнес: – Отправишься к себе в провинцию. Видеть тебя не могу! – Он развернулся уходить, но следующие слова его остановили: – Отец, она МОЯ Кьяри. Ирлинг замер, а потом медленно обернулся: – Повтори, что ты сказал? – Сегодня утром у Таи появились крылья. Светло-кофейные, – с непонятной тоской добавил он.