Утро началось с сюрприза.
Роскошный букет роз и знакомый рыжий тип бесплатным приложением к цветам. Тип подпирал стену, которая, к счастью, была достаточно крепка, чтобы выдержать этакое безобразие. Ибо тип при ближайшем рассмотрении оказался широкоплеч, массивен и весьма неплохо сложен.
В анатомичке ему цены бы не было.
Сила без мудрости уничтожит того, кто ею владеет
Эта женщина выглядела как живой труп, передвигающийся за счет крупицы надежды, остающейся в сердце. Теперь она лишилась и этого.
Я со вздохом вспомнил Набокова, называвшего своих персонажей «каторжниками», невольниками в мире, в котором он был «абсолютным диктатором, единственным ответственным за стабильность и правду».
Я могу передумать в любой момент, и он об этом знает.
Если я его любовница, то пусть. Не стыдно и ничуть не унизительно быть в эпицентре такой страсти. Такого поглощения. Похоть честна насквозь, она лечит мои тело и душу, снова и снова доказывая, что в своей нужде Дмитрий сосредоточен только на мне. Это не слепая похоть. Он выбрал именно меня, наплевав на прошлое, и хочет меня до зубовного скрежета.
Этого мне достаточно.
Напитанная его страстью, как губка, я не вмещаю в себя ничто другое
Судьба та ещё шутница – очень в её духе окунуть тебя в отчаяние, чтобы тем самым сделать грядущий момент твоей радости невозможно ярким. Жестоко и изящно.
Доверчивость-признак слабости.
Когда люди или любые другие гуманоиды от чего-то бегут, они полны запала, энергии. Зачастую их порыв можно спутать с желанием что-то сделать и чего-то добиться. Но на самом деле налицо два в корне противоположенных стимула. Первые бегут от разрушений, а вторые хотят созидать.
– Привет… – пискнула я, предательски краснея.
– Привет, – скрестил руки на груди демонолог, ничуть не смутившись.
– Кто там? – из комнаты высунулась взлохмаченная голова Аларика. Парень посмотрел на нас и издал глубокомысленное: – О…
Мы помолчали. Вода с Валентайна капала, я краснела, Аларик скалился.
– Ну я это… – паладин покосился на друга, – пойду, пожалуй.
– Куда? – не поняла я.
– Погулять, – широко улыбнулся Аларик.
– Ночью?
– Самое время!
– Так. – я скрестила руки на груди. – Даже не вздумай. Я здесь по делу.
– Я так и понял, – кивнул паладин. – Вон Валентайн изо всех сил уже готов этим делом заняться.
– Аларик! – воскликнула я.
– Да все, все... – парень поднял руки в беззащитном жесте и добавил: – Ухожу, ухожу.
Женщине нужна независимость лишь до тех пор, пока она не найдет того, из-за чьей широкой спины уютно выглядывать.
- Не забувайте нас, - попросила мати, - телефонуйте частіше. Телефони в руках носите і спитн з ними, а про нас згадуєте раз на тиждень.
Любовь – тоже проявление жизненной силы, направленной вовне, на другого человека. Правда, очень слабое проявление. Но даже несмотря на то что любовь присуща всем...
— Вы кто? — раздался недовольный голос Громова позади неё. Евгения обернулась и увидела красивого стройного мужчину в электроприводном кресле-коляске. Моментально в глаза бросалась щетина, волосы торчали в разные стороны, тёмные мешки от усталости, осунувшееся лицо. Он с ненавистью взирал на неё, а когда увидел, что женщина заострила внимание на ногах, с яростью выдал: — Что пялишься?.
Есть плохие места и есть временно плохие места. Временную "худость" можно переждать.
Одна паршивая овца все стадо портит.
«Нельзя рассчитывать на помощь, если не веришь, но трудно начать верить, пока не почувствуешь помощи».
Быть, а не казаться.
Вдова была еще в самом соку, так что ее покойный генерал, видимо, не без сожалений расставался с жизнью.
Когда в характере есть зерно настойчивости или своеволия, незначительные препятствия скорее побудят к действию, нежели отобьют к нему охоту.
– мир жены и сына. Мир хаоса, вечных долгов, манипуляций, слёз и немых обвинений. Мир, где я навсегда оставался виноватым. Чувство вины я давно похоронил, заменив его чётким, холодным чувством обязанности. Я обязан обеспечивать. Я обязан вытаскивать их из ям, которые они роют себе сами. Это не любовь. Это долговая расписка, которую я подписал двадцать шесть лет назад, и которую теперь невозможно разорвать.
Люди могли причинять друг другу боль, не будучи монстрами. И могли любить друг друга, не будучи святыми.
-Ну в общем, я сильно разозлилась.
Уилл схватился за голову руками.
-И что, трупы пришлось укладывать в штабеля? Кого-нибудь из порядочных людей тоже зацепило?
Любовь — это танец, самый красивый, самый завораживающий танец на свете. Настоящей любви не нужны слова, для нее важно присутствие. Тот, кто любил, знает, что такое физическая близость любимого человека. Ощущать, что он рядом, что он туг — это несравненно больше, чем верить его красивым словам и пламенным клятвам.Танец — это близость, а близость — это любовь.
- Вы странные, странные существа. Вы наказываете друг друга за ошибки, которые были исправлены и не имели последствий. Наш вид так не поступает. Если нет последствий, то нет и ошибки.
Слухи - информация, продистиллированная настолько, что она способна просачиваться сквозь что угодно и куда угодно. Слухам не нужны двери и окна, иногда им не нужны даже люди. Они свободно порхают по воздуху, не касаясь человеческих губ и прямиком перелетая из уха в ухо.