Каждый из нас может верить, будто в его личной Фабрике он попал в коридор и судьба его решена и обозначена (сон или кошмар, обычная или странная, хорошая или плохая), но слово, взгляд или ошибка — что угодно — может полностью ее изменить и наш мраморный зал превратить в сточную канаву, наш крысиный лабиринт в золотой путь. Пункт назначения у всех один и тот же, но путешествие — наполовину выбранное, наполовину предопределенное — у каждого разное и изменяется пока мы живем и растем.
Правда или вымысел — какая разница? Все станет правдой со временем, любая фигня!
Из всей чепухи, которой нам запудривают мозги, самая верная - альтруизм. Люди всегда делают только то, что хотят.
Невозможно до бесконечности сохранять трагическое настроение. В этом разум подобен фениксу. Это его качество может быть полезным и вредным, оно просто часть воли к жизни, хотя именно оно позволило нам вступать в одну изнурительную войну за другой. Но мы не можем долго оплакивать даже целые океаны пролитого молока — таково необходимое свойство нашего организма.
— «Коль хочешь, человече новый, субъектом пола стать мужского, обдумай зрело это дело, доколе повитуха смело не извлекла тебя на свет; сей мир — юдоль великих бед! Поверь же автору сих строк, который уж немалый срок свой хлеб жует на белом свете. Недаром сказано у Гете: „Нет счастья в жизни быстротечной — лишь эмбрион живет беспечно!“ Власть предержащая тебя с рожденья пестует, любя: куда ни сунься — ходу нет, на все — закон, на все — запрет, за всё деньжонки подавай, а пасть поменьше разевай! И так живешь ты в отупенье, в каком-то вечном обалденье. А если хочешь, в злой тоске, оставить горе в кабаке, то после бурного веселья наутро ждет тебя похмелье… Вот так проходит год за годом, ты оплешивел, стал уродом, трещат назойливо стропила, пропала мужеская сила, прокисла кашица мозгов, еще маленько — и готов. Уж дело к осени смекаешь, — роняешь ложку, умираешь. Теперь вопрос такой предложим: с чем нашу жизнь сравнить мы можем? Сказал великий Шиллер так: „Она — не высшее из благ“. А я уразумел давно: жизнь — это хлев, где всё —…»
В конце концов, все мы должны бороться за счастливую жизнь. Она ведь у нас только одна.
Человек не всегда может сказать, что он будет делать в тех или иных обстоятельствах, до тех пор пока эти обстоятельства не наступят.
Человеческое сердце под влиянием несчастий делается покорным, как твердая сталь под действием огня.
Думай. Хоти. Но вместе с хотением — старайся!
- Я хочу узнать тебя, - ноет Шон.
- Что?
- Узнать тебя. Я хочу узнать тебя, - молит он.
- Что это значит? Узнать меня? - спрашиваю я. - Узнать меня? Никто никогда никого не узнаёт. Никогда. Ты никогда меня не узнаешь.
“Как знать, какие породы людей — то есть расы — существ, не похожих на нас, когда-то жили на этой планете? В прошлом, понимаете? Ведь мы этого не знаем, правда? Откуда известно, что гномы, эльфы и гоблины и все прочие не жили тут на самом деле? Не потому ли о них рассказывают легенды? Они в самом деле существовали когда-то… Ну, как мы можем знать, что их не было?”
Мужичины должны заниматься своей работой, а женщины своей
В танго красота голоса значит столько же, сколько и манера исполнения, и расстояние между слогами, и скрытый смысл, заложенный в каждой фразе.
.. мужчины если и ненавидят женщин, то лишь за неуважение.
Солипсизм подходит неродившемуся.
Лучше поздно, чем никогда, ответил ангел надменно и так, будто изрекал неоспоримую истину. Ты ошибаешься, никогда - это не противоположность поздно, противоположность поздно - слишком поздно, возразил каин.
Люди гораздо охотнее верят невообразимому.
- А наша с Уго свадьба тебя не удивляет?
- Ну, ты не захотела с ним спать за пять шендеров, так вряд ли согласишься выйти замуж из-за собачьей конуры.
Он умер современной смертью: в больнице, без семьи, разделив последние минуты с сиделкой, месяцы, даже годы спустя после того, как медицина научилась продлевать жизнь до состояния, когда условия, на которых ее предлагали, уже особенно не вдохновляли.
– Ах, не говорите так, я – дитя сексуальной революции. ... – Любая революция пожирает своих детей.
Время. Страх смерти, боязнь, что путешествие паломника приведёт в никуда; всё это отчасти объясняется тривиальным пуританским заблуждением: либо жизнь целенаправленна и ведёт к успешному достижению цели, либо игра не стоит свеч. Мыльный пузырь лопается, и, обернувшись назад, видишь за собой пустоту.
– Потрясающе! Айра, ты меня во второй раз поражаешь! Вернее, вы оба! И за это я, так и быть, подыщу тебе что-нибудь по теме! Эй, Кер, ты ведь за книгами привёл хозяйку?
Айра, занёсшая руку, чтобы погладить заботливого приятеля, неожиданно нахмурилась.
– Я ему не хозяйка, – крыс в это время приподнял голову и очень внимательно на неё посмотрел. – Конечно, он очень мне помог сегодня: и днём, и сейчас, когда привёл сюда, но я ему не хозяйка.
– Правда? – хитро наклонил голову призрак. – А он, как мне кажется, так не считает.
– Он мой друг, – твёрдо сказала она, приподняв грызуна и тоже пристально посмотрев. – Хороший, заботливый и внимательный друг, который подумал о моих проблемах больше, чем я сама. Не знаю, откуда он взялся, но я ему очень благодарна. И буду рада, если он и дальше со мной останется.
Ты бросаешь взгляд на вселенную, а потом говоришь мне о морали? А вдруг нами управляют откуда-то издалека? А вдруг мы просто головастики в чьем-то пруду?
За любой комфорт нужно расплачиваться. Положение домашнего животного влечёт за собой положение убойного скота.
Разве ты останешься прежним, если, сидя дома, узнаешь от меня, что дом твой тлеет. Или услышишь вдруг шаги возлюбленной? Или поймёшь вдруг, что идёт она не к тебе?