И беда была даже не в том первом стакане, а в том, что стакан стал последним убежищем. Этому наверняка предшествовало крушение надежд, какое-то большое разочарование…
Это была женщина, которая не боится показать зубы, будь то в радости или в ярости.
Чудно, что все забывают друг друга и то, с чем имели дело только вчера или днем раньше. Нас всех словно поразила неведомая болезнь.
Те, кто не живет будущим, попадут в западню и сгинут в прошлом. Равно, как и те, кто предает забвению историю, обречены пережить ее заново.
Никто не говорил,что мечта должна быть разумной.
Человек, будь то джентльмен или леди, не получающий удовольствия от хорошего романа, должен быть безнадежно глуп.
Психологи и нейробиологи активно исследуют рабочую память,но до сих пор не пришли к соглашению относительно того, что конкретно они исследуют.
Пацюк разинул рот, поглядел на вареники и еще сильнее разинул рот. В это время вареник выплеснул из миски, шлепнул в сметану, перевернулся на другую сторону, подскочил вверх и как раз попал ему в рот. Пацюк съел и снова разинул рот, и вареник таким же порядком отправился снова. На себя только принимал он труд жевать и проглатывать.
Ты уходила, Дама Бубен, будущая Рашка-Княгиня, неуклюже скрывая гордость — я! Дама! как Эсфирь Гедальевна! вровень! — ты уходила, а я оставался.
Смотрел тебе вслед.
Видя разницу между Дамой прошлой и Дамой настоящей; видя и больше всего на свете мечтая ослепнуть.
Но глупо — ибо вы уходите, а я остаюсь, уходя с каждым из вас; вы зрячие, вам так кажется, вы всегда отвечаете одно и то же, а значит, мне никогда не ослепнуть.
Шут ты гороховый…
Ты — это я. (c)
"Уходи. Если ты останешься, я могу проснуться..."
Когда власти страшно, она никого не жалеет.
Морально отвратительная, экономически разрушительная, социально губительная, преследовавшая малопонятные цели, бесчестная и фактически безрезультатная, эта война вошла в историю Европы как выдающийся пример бессмысленного кровопролития
Раньше, когда человек путешествовал, он понимал, что жизнь — это Путь, а теперь все будут думать, что жизнь — мягкое сиденье в вагоне. Прежде люди были крепкие, поджарые, а скоро все станут слабые и жирные. Жир — вот что такое этот ваш прогресс.
- Расскажи мне о счастливой жизни. Что в ней счастливого? - Что ж, - задумчиво произнес Куатт. - Это иметь всё, о чем мечтал в детстве. Если в пятьдесят у тебя есть всё, о чём мечтал в пятнадцать, это счастье.
Могу соврать, могу промолчать. Выбирай, что тебе больше нравится.
«Брат мой, когда о каком-нибудь короле говорят, что он добр, значит царствование не удалось».
Ну, что ж, друзья мои, здесь, на этом берегу, наши пути расходятся окончательно. Ступайте с миром. Не стану говорить вам "не плачьте", ибо слезы это не всегда плохо.
От этого человека я хотела только одного: увидеть его. Как удивительно истончаются и истрёпываются желания… или нет, наоборот – как они скручиваются в тугой жгут. Поначалу хочешь всего – ухаживаний, заботы, близости, но когда долго не получается, выкристаллизовывается одна мучительная необходимость: посмотреть. Увидеть его живым, убедиться, что он точно существует, успокоиться рядом с ним, придержав своё сердце, попасть в его ритм
У домов, как у людей, есть своя репутация.
Я знаю, у Сигваля всегда зубы сводит от подобных формулировок, он говорит, что чем больше пафоса, тем более низменные цели за этим стоят.
Мои драконы упивались моим желанием, продолжая менять позиции, в итоге я оказалась зажатая между ними, ощущая, как один член прижался к главному входу, а второй — к заднему проходу. Слегка натирая чувствительные места, они тянули время, давая привыкнуть к их сильным орудиям.
Не стоит примерять на себя чужую жизнь: слишком уж быстро она пролетает.
Поцелуи очень похожи на еду. Только вместо того чтобы утолять аппетит, они его распаляют. Эта пища нематериальна, у нее нет массы, и тем не менее она превращается в совершенно восхитительную внутреннюю энергию.
Рано или поздно инициатива поимеет инициотора.
Этот человек, маленького роста, худощавый, с орлиным профилем, лет тридцать тому назад эмигрировал из приморских провинций, и в течение двадцати девяти лет ему не хватало ощущения морской воды, журчащей под килем судна. То, что он приехал из внутреннего района провинции Нью-Брансуик и за годы жизни в приморье фактически никогда не выходил в море на чем-нибудь крупнее гребной шлюпки, не имело никакого отношения к тем чувствам, которые испытывал Эрон.