Теперь я знаю, что такое искусство.... Это Бог, который тоскует по людям.
А, чёрт! Усмехнулся, снимая с уха гребаный зажим для сосков, с которым мы так и не смогли справиться этой ночью.
Когда в очередной раз я попытался надеть его на Вику, она сказала «больно, блять!», ударила меня по рукам и прицепила эту штуку
мне на ухо. А затем и на второе.
А после у неё был секс с трансвеститом в моём лице, потому что, таки, да, я был хорошим мальчиком и в дополнение к серьгам, которые не серьги, мне разрешили надеть один чулок, в котором я, кстати, до сих пор.
Видели бы меня родители, отправили бы уже в какую-нибудь дурку.
Нет! Только через мой труп. Никогда. И вообще, а когда вы, любезный кесарь, изволите сдохнуть? Три поколения уже мечтают об этом, а вы все живете и внешне не стареете. Обидно, знаете ли! Но вслух: – Как будет угодно моему кесарю.
Черти, как и кошки, им хорошо там, где кормят, где гладят по шерстке. Появится кормушка лучше — он быстро переметнется. Начнешь гладить против шерсти — мигом превратится в типичного козла.
Конечно, тебе пришлось выкручиваться. Так сложно заметить отличия между именами «Аттор» и «Антор»?
– Если вспомнишь, мне пришлось выучить чуть ли не сотню имен! А как перепутала два из них, так сразу катастрофа.
– О, поверь, если бы ты перепутала что-нибудь другое, а не имя мага пустоты, это не было бы столь катастрофично, – едко заметил Рэйлан.
Даже плохие книги всё равно остаются книгами и потому священны.
После вкусной еды и горячего чая никакой мороз не страшен, а на душе тепло и хорошо, а все трудности кажутся такими решаемыми.
...каждый ребенок для родителей – новая отдельная вселенная. Его надо услышать, понять и осмыслить как отдельную личность, которая тебе поручена Богом – на время, пока она не сможет самостоятельно жить в этом огромном мире. Она тебе дается как задание от Бога, и с первых же дней надо уважать ее отдельность и инаковость – по отношению к тебе, к твоему замыслу об этом ребенке.
Да, никто не понимает, как я могла предпочесть монстра мужчине своей мечты, а я лишь предпочла человека которого хотели сделать монстром, но кто выбрал остаться человеком.
Знатные люди, владевшие землей и имевшие постоянный доход, могли повелевать всеми людьми неблагородных кровей, за исключением священников и купцов, являвшихся гражданами свободного города. Сеньоры, обладавшие крупным поместьем и большим состоянием, могли вершить «высокое правосудие», дававшее право выносить смертные приговоры. Сеньоры с меньшим достатком могли вершить «низшее правосудие», исходя из которого могли заключить провинившегося в тюрьму, приказать его выпороть или наказать иным способом на свое усмотрение.
"Считаешь меня настолько подлым, Лада?! Считаешь, что по звонку отца я откажусь от тебя и детей?! Вот возьму и брошу вас на произвол судьбы?! Ты действительно меня таким видишь, Лада?!"
Его ошибкой было то, что раньше он пытался склонить на свою сторону мужчин – своих соперников. Но никогда не пробовал взять в союзницы женщину – ее соперницу…
– Единственное, что важно в этой жизни, – говорил Серый господин, – это желание чего-нибудь добиться, чем-то стать, что-то иметь. Если человек умеет добиваться успеха, если он становится все более заметным, если он имеет больше, чем другие, то все остальное, так или иначе, приложится: дружба, любовь, семья и так далее. Ты уверена, что любишь своих друзей. Давай-ка подойдем к этому вопросу по-деловому.
Серый господин выпустил изо рта несколько колечек дыма. Момо втянула босые ноги под пиджак и закуталась как могла.
– Первый вопрос: что имеют твои друзья от того, что ты существуешь? – снова начал Серый господин. – Приносит им это какую-то пользу? Нет. Помогает им это продвинуться по службе, больше зарабатывать, как-то улучшить свою жизнь? Конечно, нет. Поддерживаешь ли ты их в стремлении экономить время? Напротив. Ты их от всего удерживаешь, ты груз на их ногах, ты разрушаешь их преуспевание. Может быть, ты этого еще не осознала, Момо, но ты мешаешь им просто тем, что ты есть. Да, ты их враг, хотя и невольный! И это ты называешь словом «люблю»?
Конде поинтересовался, готовят ли здесь "Папу Хемингуэя" - тот самый дайкири, который обычно пил писатель: две порции рома, лимонный сок, несколько капель мараскина, колотый лед от души и ни крупинки сахара.
Бабушка как-то говорила, что у женщин уровни удовольствия увеличиваются вместе с возрастом. В пять лет достаточно шоколадки с орешками, в десять – красивого платья, в шестнадцать – парня, от которого млеют все подруги. А дальше в дело вступают другие приятности.
Стоило пройти несколько метров, как шедшая рядом со мной Эва судорожно вздохнула и проговорила: — Нас
заметили.
— Ну, мы и не скрывались, — хмыкнул Виан.
Однако скажу о нём: раньше разбойников вешали на крестах, а теперь наоборот - разбойникам вешают на грудь кресты.
Убедить публику – значит, в сущности, хорошо ее обмануть, вернее, создать в ней такое настроение, при котором она сама охотно поддается обману, сживается с вымыслом и переживает его как некую высшую правду. Зритель отлично знает, что актер, умирающий на сцене, будет, может быть, через четверть часа в трактире пить пиво, и тем не менее от жалости его глаза увлажняются настоящими слезами.
Так убедить, так обмануть можно только тогда, когда строго соблюдено чувство художественной меры.
У каждого свои проблемы, просто одни выставляют их напоказ, а другие скрывают в себе.
Её согласие на новую аферу не только окрылило, но и заставило в животе что-то шевелиться. Надеюсь, не глисты.
Процесс постоянного забвения оказывается не только частью нормальной социальной реальности, но и предпосылкой самой жизни как выживания, что относится как к отдельному индивиду, так и к коллективу в целом. Забвение, происходящее в голове отдельного человека, характерно и для общества, что избавляет последнее от болезненных переживаний, помогает преодолеть конфликты, освобождает место для нового, без чего невозможно решать насущные задачи. Это особенно важно для культуры, которая настроена на модернизацию с ее неумолимыми ритмами обновления и устаревания, что делает забвение центральным элементом (не только западной) культуры. Мы постоянно по умолчанию отказываемся от устаревшей продукции ради новинок: одежды, мебели, стиральных машин, компьютеров, их программного обеспечения; и точно так же постоянно и неизбежно в ходе социальной и культурной эволюции меркнут и исчезают воспоминания, переживания, произведения искусства, системы научного знания
В моём сердце образовалась трещина, мгновенно покрывшаяся тонкой корочкой льда.
— Хмф, — фыркнула профессор МакГонагалл. — Пора бы уже вашей бабушке начать гордиться своим внуком, какой он есть, а не тем, каким он, по ее мнению, должен быть — особенно после того, что произошло в Министерстве.
Глядя на это чудо, Алекс испытывал смешанные чувства. Стыд за себя самого – что не может даже карточки для девушки подписать… Досаду – оттого что Лиза это подметила и не оставила без внимания. Но уязвить ли она его хотела? Писать от руки он уже не мог, это объективная истина. Однако именно теперь ему надобно сочинить уйму документов. Так что хотела Лиза его уязвить или нет, но машинка эта пришлась как нельзя кстати!
По рассказам фракийцев, в области за Истром обитают пчелы¹ и из-за них-же проход далее невозможен. Мне-то такие рассказы кажутся во всяком случае невероятными: ведь эти насекомые, по-видимому, не выносят холода. Скорее, думается мне, эти северные страны необитаемы именно из-за холодов. Такие рассказы передают об этой стране, побережье которой Мегабаз подчинил персам.¹ Геродот (или его осведомитель), быть может, здесь объясняет туземное название иллирийского племени, которое звучало как «милиссай» (по-гречески «пчелы»).