Пусть со мной случится что-либо хорошее, коль я не сказала сущую правду!
... нечистая совесть может стать для человека проклятием всей его жизни.
Потрясенная, я хватала ртом воздух, моля богов дать мне сил не прикончить придурка. Все же дипломат, вещь полезная. Ведь не будет ничего страшного, если я сломаю ему челюсть? Он заткнется и перестанет нести бред. О, нарры, нельзя ему челюсть ломать, это его рабочий инструмент. Трибунал мой поступок не одобрит и не поймет. Даже если буду объяснять, что таким образом помогала мозгам Иррилия встать на место.
«Страх постучался в дверь, Вера пошла открывать, а там — никого»
Коль встанешь в шесть, позавтракаешь - в десять,
Съешь ужин в пять, а на бок - снова в десять,
То проживешь ты десять раз по десять.
Ребенка окрестили, причем он заплакал и сделал такую гримасу, как будто бы предчувствовал, что будет титулярный советник.
Да только любовь — это не одни поцелуйчики да поглаживания по головке. Любовь…
…Это когда сидишь у кроватки, а сын плачет, и ты не можешь ничего сделать, а он плачет, и ты утешаешь, а он к тебе тянется, ждет, что ты поможешь, снимешь боль. Но ты не можешь снять боль, потому что никто не может. Болеутоляющее далчЉее авать нельзя, а ножки у сына очень болят, ведь их специально сломали, чтобы они росли правильно…
…Это когда смотришь на пацанов, гоняющих мяч, и вдруг, неожиданно для окружающих начинаешь реветь в три ручья. И объяснить окружающим ничего не можешь — как это объяснишь? Просто ты представил своего сына вместе с другими. Не лучше других, не самого-самого. Пусть он был бы самым обычным, но этого не случится никогда…
…Это когда сын подрастает, и начинает влюбляться во всех подряд, и пишет девочкам записки, и сидит на телефоне, а ты ждешь, что кто-то из этих девочек скажет что-нибудь очень обидное, ведь дети такие жестокие. И самое страшное, что никто из девочек ничего обидного не говорит, потому что даже у детской жестокости есть пределы…
…Но ты все равно держишься. Ты протягиваешь плачущему сыну руку, терпишь (он вцепился в нее, как в последнюю надежду) и поешь тихую песню без слов. И он всхлипывает все реже и реже…
…Ты берешь мяч и идешь с сыном играть в футбол. И он очень здорово играет, почти каждый раз попадая по мячу…
…Ты учишь его говорить комплименты и серьезно выслушиваешь наивные рассказы о том, что «Настя такая красивая, мы с ней обязательно поженимся». И глаза у сына горят самым настоящим чувством…
Вот что такое родительская любовь. Она за пределами логики, значит, и действие ее за пределами обычного понимания.
Вы правы, Патрику больно прикасаться к живому человеку. Это сделано в целях безопасности, так как при физическом контакте призраки даже в таком виде начинают питаться живой энергией. Боль напоминает им о необходимости держаться подальше.
Думаю с возрастом возвращаться делается приятнее, чем уходить.
Люди не всегда осторожны в желаниях.
Я верю, что всё можно исправить, было бы желание. И я очень, очень хочу всё исправить. Пожалуйста, если ты меня слышишь… Я сейчас в другом мире, и пусть это звучит как безумие, я никогда ещё не была так далеко от тебя и так близко. Найди меня, Миша, пожалуйста! Забери меня отсюда!
«Если тебя не любят, то ничего страшного, нужно только взять и надавить посильнее!».
Жизнь работающего человека скучна, интересны только жизнеописания и судьбы бездельников.
Родственники порой хуже любых врагов.
«Труп — это уже ничто».
Его идеалом было ничего не делать, много есть и жиреть.
Он трепался о тантрическом сексе — я вас умоляю. Его любимая позиция, хм, называется «водопроводчик». Весь день торчишь дома, и никто к тебе не приходит.
Тем, кто рвется к власти, идя по головам, крайне редко свойственны благоразумие и грамотное стратегическое планирование. Они живут здесь и сейчас ради единственной цели. Что будет потом: через год, десять, а то и сто лет, их не волнует.
Хороший компромисс всех оставляет рассерженными.
После того, как закончился погребальный ритуал нашей древней религии, в которую мы больше не веруем, и его гроб, совсем скрытый под венками, медленно двинулся и исчез за воротами печи крематория, унося с собой такую огромную часть моей юности, я увидел, что второй мой друг рыдает, и сам еле удержался от слез при мысли, что такая мужественная, отданная служению идее, исполненная трудов жизнь закончилась как будто столь бесславно и ненужно. Священник читал длинные поучения богословского писателя по имени Павел, полные путаных доказательств по аналогии и неубедительных утверждений. А я жалел, что мы вынуждены слушать мысли этого хитроумного писателя древности, вместо того чтобы услышать речь о глубоком благородстве нашего друга, о его замечательной и неутомимой работе, о его презрении ко всякой корысти.
- Ну все! Шансов нет. Он влюбится насмерть!
- Да не дай Бог! - истово крещусь я. - Мне что с ним потом делать?
Мама засовывает мне в клатч деньги.
- Не до утра! И не пить. Один коктейльчик и все, - даёт наставления. - Если поцелует, никаких твоих болевых и удушающих! Это - нормально!
Нечего переживать, когда все уже позади.
Лица напротив стали ну очень разочарованными.
- Хоть потанцевали? – с надеждой пискнула Лейси. – Надеюсь, у местных девчонок челюсти попадали?
- Собирались, - я была сама честность. – Но одна вредная старуха отбила у меня парня.
В глубокомыслии легко перемудрить. Истина не всегда обитает на дне колодца. В насущных вопросах она, по-моему, скорее лежит на поверхности.
Паша любил Лену. А она его игнорировала. Женщины вообще боятся мужчин с фантазией. Стоит раз поцеловать ручку ее двери, заглянуть ночью в окно или украсть туфлю,чтобы было с чем спать в обнимку, - сразу убегают. Женщины трусят настоящих чувств, вот что я вам скажу.