Однако любовь и брак - материи разные.
Что за херня творится у тебя в голове, мой бедный чокнутый я?
«Мне рассказали, – писала Берта Моризо Клоду Моне, – что некто, чье имя мне неизвестно, отправился к Кампфену (директору департамента изящных искусств), дабы прощупать его настроение, что Кампфен пришел в ярость, словно „взбесившийся баран“, и заверил, что, пока он занимает эту должность, Мане в Лувре не бывать; тут его собеседник поднялся со словами: „Что же, тогда придется прежде заняться вашим уходом, а после мы откроем дорогу Мане“»
Правило номер четыре: враги твоей подруги — твои враги
Просто реши, что хочешь ты. Именно ты. Понимаешь? Не твой отец, не она, не я. Ты должен прожить свою жизнь сам, а мы... тебе поможем, чем сможем.
3. В тектоническом стиле заполнение картины определяется ее площадью, в атектоническом — отношение между площадью и заполнением кажется случайным.
Какова бы ни была площадь картины: прямоугольная или круглая, — в классическую эпоху всегда руководились правилом делать данные условия законом для собственной воли, т. е. придавать целому такой вид, как если бы данное заполнение существовало именно для данной рамы, и наоборот. (C. 153)
Нужно различать: и классическое искусство, конечно, не обходилось без пересечения краев изображаемого, но все же классическая картина производит целостное впечатление, потому что она дает зрителю ответ на все существенное, и пересечения касаются лишь предметов, лишенных какого бы то ни было ударения. Позднейшие художники стремятся создать иллюзию насильственного пересечения, но в действительности и они не жертвуют ничем существенным (С. 154)
В этот момент Вольфгер впервые вместо раздражения ощутил некое душевное родство с высокопоставленной персоной. Как бы высоко она ни была поставлена, есть кто-то выше.
«Легким движением руки… работодатель превращается… работодатель превращается… — улыбнулся всеми зубами песец. — В зарплатоплатителя! Похлопаем, господа! Да не работодателя. Понимаю, наболело. Но его и без вас неплохо… похлопали! Так что будьте милосердны!»
Ее собственная мечта разбилась, и она просто стащила чужую. Пусть случайно, пусть не успев даже опомниться и понять, что делает… но стащила.
— Ты обещала основать храм, посвященный моему Коту? — вопросил меня демон.
Я порылась в памяти, ничего не вспомнила, и осторожно ответила:
— Да, наверное, обещала.
— Это кот! Ему не положен храм! — рявкнул Ёшка. — Он возгордился и теперь пишет книги. Кот! Пишет! Книги! Он же Кот! Ему положено что делать?
— Что? — тупо спросила я.
— Лежать на коленях у хозяина и мурлыкать, — снизошел демон до объяснения.
— Идея писать книги была не моя, — пискнула я.
— Все равно, слишком часто он с тобой общается!
— Ну так убейте меня за это! — не выдержала я. — Что вы все орете и орете! Так и оглохнуть недолго!
— Я бы тебя с радостью убил, — сказал демон, наклоняясь ко мне. От едкого запаха, который шел от него, у меня заслезились глаза и перехватило дыхание. — Да не хочу в очередь становиться!
— Демонам… без… очереди… — прохрипела я.
В человеке нам принадлежит лишь то, что мы изменили в нем.
- А-а, - протянул мистер Бобр, - вот почему, оказывается, вы вообразили себя королевой: потому что вас назначили палачом!
Если бы суперспособности были нормой, обычных людей бы уже не осталось.
В женщине взбешенной, в особенности если к другим ее неукротимым страстям присоединяются безрассудство и отчаяние, есть нечто такое, с чем мало кто из мужчин захотел бы столкнуться.
Обещай мне, что никогда не позволишь сердцу возобладать над разумом.
Зло, которое должно к нам прийти, приходит к нам дважды, если мы о нем знаем заранее.
Это в двадцать кажется, будто весь мир у твоих ног – протяни руку и возьми. В тридцать иллюзий уже поменьше, особенно если у тебя нет никого, кроме мамы.В тридцать начинаешь понимать – принц не приедет, а мечты… ну что-то, вероятно, еще сбудется, но большая их часть уже на свалке, под колесами трактора.Еще, в особо острые моменты, начинаешь жалеть, что за все эти годы умудрилась не залететь от какого-нибудь придурка. Почему придурка? Да потому что все бывшие – придурки, и это не обсуждается. (О том, что не все придурки бывшие, тактично промолчим.)В тридцать все сложней. В тридцать вера в светлое будущее уже не повод. В тридцать нужен другой, жесткий мотив.
Люди вообще сплошь и рядом умирают сразу же после того, как напишут завещание.
Самая обескураживающая вещь - это, зачастую, неприкрытая вуалью фальши правда.
Разбрасывать не собирать - дело нехитрое.
Даже маленькая пташка может спровоцировать большую бурю, если ею движет чувство справедливости...
Только рядом с сильным мужчиной женщина может позволить себе роскошь - быть слабой.
Этот мужчина убивает меня. И я хочу этой смерти!
Честолюбие обыкновенно овладевало мною лишь в те короткие промежутки, когда меня покидали все остальные страсти.
He needed to forget the past – the distant past, the immediate past, the past in any form. He needed to exist only in the present, without guilt, without expectation.