"Платонов рассказывал мне историю своей здешней жизни – второй нашей жизни на этом свете. Я нахмурился при упоминании прииска «Джанхара». Я сам побывал в местах дурных и трудных, но страшная слава «Джанхары» гремела везде.– И долго вы были на «Джанхаре»?– Год, – сказал Платонов негромко. Глаза его сузились, морщины обозначились резче – передо мной был другой Платонов, старше первого лет на десять.– Впрочем, трудно было только первое время, два-три месяца. Там одни воры. Я был единственным... грамотным человеком там. Я им рассказывал, «тискал романы», как говорят на блатном жаргоне, рассказывал по вечерам Дюма, Конан Дойля, Уоллеса. За это они меня кормили, одевали, и я работал мало. Вы, вероятно, тоже в свое время использовали это единственное преимущество грамотности здесь?– Нет, – сказал я, – нет. Мне это казалось всегда последним унижением, концом. За суп я никогда не рассказывал романов. Но я знаю, что это такое. Я слышал «романистов».– Это – осуждение? – сказал Платонов.– Ничуть, – ответил я. – Голодному человеку можно простить многое, очень многое.– Если я останусь жив, – произнес Платонов священную фразу, которой начинались все размышления о времени дальше завтрашнего дня, – я напишу об этом рассказ. Я уже и название придумал: «Заклинатель змей». Хорошее?– Хорошее. Надо только дожить. Вот – главное".
Портить отношения с русскими я не желаю, и потомкам своим завещаю: бейтесь насмерть с кем угодно — только не дразните русского медведя в его берлоге!
Так же, как легко можно поменять буквы местами, чтобы найти другой смысл, возможно поменять и жизнь. Ее могут определять трудности или благословения. Все зависит от того, как ты на это смотришь.
- Вот мы и на месте. Идите, просите справедливости, нимфа, а главное, -- не обращая внимания на охрану у дверей, он взял пальцами девушку за подбородок, невзирая на ее дрожь и жалкие попытки сопротивления, притянул к себе и прошептал: -- Будьте благоразумны и не ходите одна по незнакомым местам, -- после чего коротко властно поцеловал в губы и отпустил.
Майла отпрыгнула от него, словно ужаленная змеей.
-- Милорд! -- воскликнула она в ужасе. -- Милорд, я уж было сочла вас благородным человеком!
— Не надо так близко, — сказал Громов ровным, тихим голосом. — В самую душу никому заглядывать не следует. Можно провалиться и не вынырнуть.
— Это вы про любовь? Не беспокойтесь. Мне сейчас как-то не до романтики.
— Нет. Я про потерю автономности. Нельзя растворять свою душу в чужой, это самообман и преступление против себя. Душа, ставшая частицей другой души, перестает существовать.
Удивительно, но я очень хорошо поняла смысл этой туманной фразы. Я всегда это чувствовала, только не умела сформулировать. Если кто-то — муж, любовник, подруга — пытались снять последний эмоциональный барьер, я всегда отстранялась. Наверное, поэтому не могла никого полюбить. Боялась. И сейчас Громов объяснил мне природу этого страха.
...так же, как вы имеете глаза, чтобы видеть свет, и уши, чтобы слышать звуки, так у вас есть и сердце, чтобы чувствовать время. И все то время, которе не прочувствовано сердцем, потеряно, как краски радуги для слепого или песня соловья для глухого.
Одним из этих Даров Свободы является то, что люди лишь малое время живут живой жизнью, и не привязаны к Миру, а после смерти уходят - куда, эльфам неведомо. Эльфы же остаются до конца дней, и потому их любовь к Земле и всему миру более ясна и горька - и с годами всё горше. Ибо эльфы не умирают, пока жив мир, если не убиты или не истомлены скорбью (а они подвержены этим мнимым смертям); и годы не уносят их сил, просто некоторые устают от десятков тысячелетий жизни. А умерев, они собираются в чертогах Мандоса в Валиноре, откуда могут в своё время возвратиться. Но сыновья Людей умирают по-настоящему и покидают мир; потому они зовутся Гостями или Скитальцами. Смерть - их судьба, дар Илуватара, которому с течением времени позавидуют даже Стихии. Но Мелькор извратил его и смешал с мраком, и обратил добро во зло, а надежду в страх. Однако, давным-давно, в Валиноре валары открыли эльфам, что люди вступят во Второй Хор Айнуров; тогда как мыслей своих об эльфах Илуватар не являл никому.
Никогда ведь не знаешь наверное, что терзает тебя сильнее - боль существования без человека, которого любишь или смятение, вызванное тем, что тебя отвергли.
Время умеет растягиваться, когда тебе очень страшно
Он, наверное, впервые задумался, как это: нести ответственность за весь Клан. Не просто за себя, своих друзей или рессов, а за всех. Чем-то жертвовать, уступать, менять принципы и всё остальное прочее. Кошмар, в общем.
Нет, тёмный не собирался отказываться от своей родни. Знал, случись что с отцом (не приведи Келес!!!), ему придётся занять это место. Но, кажется, только сейчас начал понимать, что обязанности Лорда не ограничиваются отдачей приказаний и приёмом всеобщего подчинения. Он ещё и работать должен на благо Клана.
…как непоследовательна и ненадёжна человеческая память. Можно воскресить в памяти те или иные поступки, но нельзя вспомнить их мотивы; можно ясно представить себе те или иные события или отдельные эпизоды, но трудно объяснить, чем они вызваны и к чему привели. — книга первая, глава 1 (VII)
Он почувствовал запах горящей плоти. «И мой запах будет таким же, — подумал он. — Это величайший момент в моей жизни и тем не менее он самый обычный. Да, это так банально. В конце концов, что такое человеческое тело? Это лишь сосуд для наполнения и опустошения, механизм для того, чтобы есть, переваривать, выделять мочу и испражняться».
Если вы чего-то не понимаете, это не значит, что его не существует.
— Привет, — неуверенно сказала Джинни. — Мы услышали голос Гарри. Что это ты кричал?
— Не твое дело, — грубо отрезал Гарри. Джинни подняла брови.
— Я, кажется, не давала тебе повода разговаривать со мной в таком тоне, — холодно заметила она. — Я просто хотела спросить, не нужна ли тебе помощь.
— Нет, не нужна, — коротко ответил Гарри.
— Что-то ты очень грубый сегодня, — безмятежно сказала Полумна.
Конец у всех один. Когда он известен, нет нужды выяснять, с чего все началось, разве что для удовлетворения своего нездорового любопытства. Диагноз роли не играет. Важны лишь конечная точка и то, как ты живешь до того, как она будет зафиксирована на бумаге.
- Поклянись. Поклянись моей жизнью, что не станешь пытаться убить Ковина. - Твоей? - Всё говорит о том, что о себе ты особо не печешься. Но ты хороший человек, я хороший человек. Не хочешь же, чтобы я пострадал по твоей вине?
– Мне надоело быть глупой наследницей, которая только и годится на то, чтобы пополнить ряды светских бездельниц. Неужели ты хочешь, чтобы моя жизнь была ограничена вечеринками, сплетнями и покупкой очередного наряда?
– Я хочу, прежде всего, чтобы эта жизнь у тебя была! И хватит уже, Кара, ты только напрасно тратишь наше время. Перейдёшь на домашнее обучение, если тебе так нужен диплом.
– Сбегу из поместья, так и знай, – пригрозила я.
– Не сбежишь. Пробить защиту даже у десятка судей сил не хватит, – парировал он.
Терять друзей — это всегда очень больно. Когда уходит друг, ты лишаешься не просто знакомого человека, но и целого пласта собственной жизни…
— Довольно! — воскликнул вдруг Слизнорт, поднимая перед собой трясущуюся ладонь. — Право же, дорогой мой мальчик, довольно. Я старый человек... я не хочу слышать... не хочу слышать...
— Я и забыл, — солгал Гарри, которого вел за собой «Феликс Фелицис». — Вы ведь любили ее, верно?
— Любил? — переспросил Слизнорт, и глаза его до краев наполнились слезами. — Я и вообразить себе не могу человека, который знал бы ее и не любил. Такая храбрая, такая веселая... Ничего ужаснее...
— И тем не менее сыну ее вы не помогли, — сказал Гарри. — Она отдала мне свою жизнь, а вы не хотите отдать даже воспоминание.
Это я сейчас резво скачу по залу. А к тридцати захочется и присесть. Желательно не голым задом на икеевскую табуретку.
очень важно не идти на вершину одному, нужно объединяться. Как раз с этими умными и опытными соратниками лучше всего.
ДАМБЛДОР: Нет. Я защищал тебя. Я не хотел, чтобы тебе было больно…
(Дамблдор пытается уйти, но не может. Он плачет, но пытается скрыть это).
Но в конце концов мне пришлось встретиться с тобой… Одиннадцать лет, а уже такой храбрый. Такой хороший. Ты без жалоб и нытья прошел в одиночку по тропе, что была тебе предначертана. Ну конечно, я любил тебя… И знал, как все может случиться. Моя любовь может принести непоправимый вред. Я не создан для любви… Я никогда не любил кого-то, не принося ему боль. (Огорченно)
Мы люди маленькие – нам хочется жить и быть счастливыми, заниматься своими важными для нас делами и радоваться своим пусть маленьким, но радостям… И очень страшно попасть в жернова вот таких, идущих к своей цели высших аристократов.
Обстоятельства не зависят от человека, но именно человек определяет как себя в этих обстоятельствах вести
Когда жизнь обходится с вами жестко, вы должны стать ещё сильнее, чтобы выдержать испытания до конца.