Ты — советская власть в Гремячем, а я тебя должен еще агитировать? — и с трудом, натужно улыбнулся. — Ну, выселим кулаков к черту, на Соловки выселим. Ведь не подохнут же они? Работать будут — кормить будем. А когда построим, эти дети уже не будут кулацкими детьми. Рабочий класс их перевоспитает. — Достал пачку папирос и долго дрожащими пальцами никак не мог ухватить папиросу.
По моему мнению, курение — самый большой позор нашего общества, даже больший, чем ядерное оружие.
Мы ведь всегда больше гордимся своим везением, чем своими достоинствами.
"–Я бы не советовал оскорблять человека, который, возможно, спасает вам жизнь…"
Разве у тебя нет друга, чьё мнение для тебя важнее всех?
Вам не нужно изменять мнение других людей о вас. Изменить нужно ваше собственное представление о себе.
Принято считать, будто царем и царицей управлял Распутин. Но это лишь половина правды. Правда состояла в том, что очень часто Николаем Вторым действительно управлял Распутин, но, прежде всего, им управлял Симанович, а Симановичем – крупнейшие еврейские дельцы: Гинзбург, Варшавский, Слиозберг, Бродский, Шалит, Гуревич, Менделевич, Поляков. В этом сионистском кругу вершились дела, влиявшие на судьбы Российской империи...
Так пишет Бегун в белорусском журнале «Неман» № 1 за 1973 год на 111-й странице.
– Я могу отрабатывать! – грустно пробормотал он.
– Да? И что же ты умеешь?
– Все! – сразу ожил гоблин. И начал загибать пальцы: – Работать могу. Поручения выполнять могу. Готовить могу. Не мешаться могу. Мышей ловить могу.
О, глаза значительная вещь. Вроде барометра. Всё видно у кого великая сушь в душе, кто ни за что, ни про что может ткнуть носком сапога в рёбра, а кто сам всякого боится.
— Люди, которые завидуют, не стремятся изменить свою жизнь в лучшую сторону, они хотят, чтобы у предмета их зависти стало все хуже.
Как же тяжело сражаться за любовь, даже если это бой с самим собой!
Как неправильно для женщины ожидать человека, который бы построил мир, какой она хочет, а не создавать его самой...
"Я должна смотреть под ноги,на вас, по сторонам и наверх. Одновременно." - Алина
– Да, вы правы, – медленно проговорила она. – Мне в самом деле пришлось испытать очень сильные потрясения.
– Вот как! Я так и подумала. Что это было? Связь с мужчиной?
– Нет. Конечно же нет, – покачала головой Джоанна.
– Я очень рада. У многих женщин самые сильные переживания часто связаны с мужчинами и по сути весьма банальны, да и кончаются, как правило, полным забвением...
Жизнь не понять, её правила не раскусить, с ней не сразиться. Она непредсказуемая и опасная, порой приятная, но, по большей части, сложная и непредсказуемая. Ее не постичь, не приручить, не обмануть. Ее можно только пережить.
Столько глупостей придумали об этой физической любви. По-моему у зубного врача и то приятнее.
Ты не обязана выслушивать их претензии. Вообще никто не обязан слушать о чьих-то надеждах и разочарованиях. Если мы очень хотим, чтобы наше мнение приняли к сведению, надо, во-первых, вести себя адекватно. Во-вторых, подобрать правильные, корректные слова. Иногда это большой труд.
— Если хотите броситься из окна, — сказал Швейк, — так идите в комнату, окно я открыл. Прыгать из кухни я бы вам не советовал, потому что вы упадете в сад прямо на розы, поломаете все кусты, и за это вам же придется платить. А из того окна вы прекрасно слетите на тротуар и, если повезет, сломаете себе шею. Если же не повезет, то вы переломаете себе только ребра, руки и ноги и вам придется платить за лечение в больнице.
В этом мире никто не без греха, никто. А хуже тот, кто считает себя идеальным.
– Железная дорога кончилась, сударь!
– Но ведь газеты объявили, что дорога полностью открыта!
– Что делать, господин генерал, газеты ошиблись
От окружения ждёшь того же, на что способен сам.
В то время, хотя она и перестает выходить из дома, сада она не покидает; сад входит в комнату вместе с нею, отныне он цветет там. А люди надменно удивляются, что Эмили предпочла жить среди цветов.Об этих последних годах, проведенных в одиночестве, говорят будто о каком-то сверхчеловеческом подвиге. Хотя, и я готова это повторять, следует удивляться, что их не так много — писателей, уединившихся в добровольном заточении, чтобы спокойно писать. Сверхчеловеческим подвигом скорее можно назвать обычную жизнь с ее вереницей обязательств и нелепых пустяков. Стоит ли удивляться, что кто-то, живущий книгами, от всего сердца желает пожертвовать ради них общением с себе подобными? Надо быть слишком высокого мнения о собственной персоне, чтобы постоянно желать общества тех, кто похож на нас.
<...> в мире гораздо больше важных дел, чем казалось с первого взгляда.
У мамы в бумагах – она любила выписывать интересные данные исследований – я прочла, что мужчины рвут эмоциональную связь в одно мгновение, одна минута – и все, а женщинам нужны годы. Наверное, это правда. Иначе, почему я сейчас о нем вспоминаю? Столько лет прошло… Господи, сколько же прошло лет… Даже страшно становится.
Я перешла в новую веру - я поверила в счастье.