Бывший монах горько усмехнулся:
– У меня там нет родных. Если бы я и вернулся, меня бы никто не встретил. К тому же христиане…
– Но вы же отказались от христианства!
– Нет, нет. Я и сейчас христианин. Только…
Сказав «только», он умолк. Глаза монаха говорили, что его все равно никому не понять, сколько бы он ни объяснял.
– Только… я не верю в христианство, о котором рассказывают падре.
– Почему?
– До того как в Новую Испанию пришли падре, в этой стране творились страшные дела. Южные варвары отбирали у индейцев земли, сгоняли с родных мест, зверски убивали, а оставшихся в живых продавали в рабство. Куда ни посмотри – селения, которые индейцам пришлось покинуть. В них сейчас никто не живет, остались лишь стены и каменные ограды.
Самурай и Ниси вспомнили развалины, мимо которых они проезжали в пустыне. На площадях этих брошенных селений, превратившихся в груды развалин, заросших сорной травой, жалобно завывал ветер.
– Что поделаешь, война есть война, – пробормотал Самурай. – В любой побежденной стране происходит то же самое.
– Я говорю не о войне, – поморщился бывший монах. – Просто падре, которые прибыли в эту страну позже, забыли о несчастных индейцах… Хотя нет, не забыли. Они притворяются, что им ничего не известно. И рассказывают сказки о милосердии Божьем, о Божьей любви – вот что мне противно. Падре в этой стране произносят очень красивые слова. И больше всего боятся выпачкаться в грязи, которой здесь предостаточно.
– Поэтому вы и отказались от христианства?
– Нет, нет. – Бывший монах оглянулся. У лачуги за его спиной собралось несколько индейцев, неотрывно смотревших на них. – Мне не важно, что делают падре, я верю в своего собственного Иисуса. Этот Иисус обитает не в роскошных соборах, похожих на дворцы, он живет среди этих жалких индейцев – так я думаю.
Лучше всего люди относятся не к тем, кто им сделал что-то хорошее, а к тем, кому они это хорошее сделали сами.
Главные герои ... Она — изящна, ранима, идеальна. Он — отважен, силён и безумно влюблён. Эх… только вспоминая об этих книгах, у меня пульс учащается и лицо начинает пылать от удовольствия. Я люблю подобные шаблоны. Люблю романы, где по сути и думать не нужно. Всё и так разжуют, и преподнесут на ложечке. От тебя только требуется наслаждаться.
Участь богов — это вечное стремление, погоня за своим предназначением, и всякий раз миг их наибольшего торжества и силы является переломом и началом пути вниз, в черную Бездну.
Человек может стать чудовищем. Но чудовище никогда не станет человеком.
Он всегда тщательно анализировал все плохое, что случалось с ним в жизни. Возможно, эта позиция мешала ему, разрушая любую возможность реального и стабильного счастья. Его неприятие самообмана. Но здесь не было места ни для безумного оптимизма, ни для отрицания фактов, какими бы нелепыми они ни были.
Кашу в голове надо регулярно перемешивать, чтобы не подгорала. Но сначала надо найти хорошую ложку, чтобы не погнулась.
Людвиг Бурн в то время был не менее известным литератором, чем Гейне, и к тому же уроженцем той же самой еврейской улицы во франкфуртском гетто. Он автор следующих сардонических строк, посвященных мальчикам-Ротшильдам:«Было бы благословением Божьим, если бы все короли были свергнуты, а их троны заняли представители семьи Ротшильд. Только подумайте о преимуществах. Новая династия никогда не будет связываться с займами, поскольку ей, как никому, хорошо известно, насколько это обременительно для заемщика, которому приходится выплачивать по нескольку миллионов в год. Исчезнет коррупция среди министров, как открытая, так и косвенная. Кто в этих условиях будет давать им взятки и зачем? Такого рода пороки станут историческим прошлым, и мораль восторжествует».
Знаешь, это неважно,
сколько прожито жизней.
Нужно просто отважно
прыгать.
Прыгать.
Знаешь, всё ещё будет.
Даже за шаг до обрыва.
Мы ещё повоюем.
Мы...
Мы ещё живы!
Наташа Кокорева.
Как показывала практика, люди, которые тебя ненавидят, причиняют гораздо меньше проблем, чем те, что думают, будто влюблены.
Жизнь у человека только одна. Другой попытки не будет. Уйдёт между пальцами что-то хорошее, и уж его никогда не вернешь. Будешь остаток жизни ловить упущенный шанс, метаться попусту от одного никчемного романа к другому...
В себя надо верить всегда и в любых ситуациях. Потому что только это даёт надежду на победу в самых безвыходных случаях.
Собаки любят раз заведенный порядок. Одно из самых больших их удовольствий — предвкушать что-то и видеть, как это сбывается. Например, еда или возвращение хозяина домой.
Не всё в моей жизни - абсолютная ложь.
Нельзя объять необъятное.
выходило так, что нас очень умело развели. Конечно, череда случайностей сыграла роль, но и в самом успешном преступлении зачастую тоже большую роль играет везение. Ну или невезение.
Я ужасно струсил, если уж начистоту.
– Не струсили, а испугались, – поправила Маша.
– Какая разница?
– Из-за трусости человека страдают другие, из-за испуга – только он сам.
Стефан смотрел непонимающе, и Маша расшифровала:
– Если вам нужно было охранять границу, а вы испугались волка и удрали – это трусость. Потому что придет враг, а на заставе никого. А если вы просто встретили волка в лесу и сбежали, роняя тапочки, то это обычный испуг.
Чем меньше удобств, тем меньше потребностей, а чем меньше потребностей, тем счастливее человек.
Честное оскорбление было для неё гораздо лучше вежливой лжи.
Хочешь чего-то добиться – будь готов к тому, что будет больно, страшно и тяжело.
Опыт - дело наживное...
— Когда сердце разбито, оно может снова начать биться. Только в другой такт.
Ты спасла мне жизнь, — Рейф нарушил молчание. — В сущности, ты дважды спасла меня. В первый раз своим лечением, а потом ещё раз, от Трэйгерна. Он ведь и не собирался доставить меня живым
Иногда давать второй шанс значит подарить еще одну пулю тому, кто первый раз в вас не попал, потому что промахнулся.
Не все истины поддаются обьяснению, и не все, что поддается обьяснению, является истиной.