Робин понимал, что выдаётся в детали. Он сам терпеть не мог, когда люди начинали описывать подробности, а ещё терпеть не мог, когда рассказывают сны.
орхидеям, которые нежатся в искусственно созданном тепле, нет дела до ледяных узоров по ту сторону оконного стекла
Вечность - это слишком долго для нас. Это масштаб не для мужчин и женщин. Мы живём по другим, меньшим меркам, но есть истории, которые мы рассказываем...
Когда я касаюсь зелёным холста, это не всегда трава, когда касаюсь синим, это не обязательно небо. Анри Матисс
Но мечты его были столь же грандиозны, сколь ничтожно окружение.
Женские глаза всегда хороши, какого бы они ни были цвета.
«Ну, вот Встреча и состоялась, — подумала она. — Но за Встречей всегда идет Испытание. А Предложение...Предложение он сделает завтра. Если я выполню егопросьбу, если покажу, чего стóю. Завтра утром»
Цвет платья идеально подчёркивал мою бледность кожи и невинность.
По дороге к смотровой башне нам пришлось пересечь длинную галерею с портретами многочисленных Торстенов, осчастлививших мир своим уходом на тот свет. Подозреваю, не все отбывали с первого раза и по собственному желанию, но об этом жених, надумавший устроить экскурс в семейную историю, упоминать постеснялся.
Разве можно быть довольным оттого, что принял решение, хотя ты еще не приступил к действию, разве бывает спокойствие перед победой?
— Грешно, — ответил монах, — любить тех, кого небо обрекло на гибель.
Обстоятельства могут оказаться сильнее человека, но они должны ему это доказать.
—Моя задача—использовать любой шанс в этой войне. Некоторые мои планы падают в пустоту, другие оборачиваются против меня же, третьи складываются удачно. Оттого я и должен постоянно пытаться, стараясь не упускать ни одной детали.
— Тебе еще...не надоело это все?—внезапно спрашивает Кален.
— Надоело...—задумчиво бормочет Велес.—Если бы Мара исчезла, исчезла навсегда... И ты бы не смог найти ее ни в мире живых, ни в Царстве мертвых... Как быстро бы тебе надоело наказывать того, кто повинен в этом?
Извозчик молчал, был подавлен своей беспутностью, своими пороками, - тем, что он до последней полушки проиграл ночью вое те медяки, которыми были полны его карманы. Но утро было свежее, на таком воздухе, среди моря, под утренним небом, хмель скоро улетучивается и скоро возвращается беззаботность к человеку, ...
Небо меня не подведет. Вот за землю я не ручаюсь.
Человек в современном тоталитарном обществе потребления не способен контролировать ничего, кроме собственного тела. Вся пресловутая шопенгауэровская воля редуцирована до самозапрета на чипсы. Я не могу повлиять на политический строй, но в силах устроить самому себе диетический гулаг, откачать жир, набить болезненную татуху, а на самый крайняк – самоубиться…
Конечно, живешь только однажды, делаешь все ошибки, которые должен сделать, учишься, чего не нужно делать, и это лучшее, чему можно научиться.
невозможно даже попытаться вообразить, какими мы станем к тому моменту, когда снова встретимся, и захотят ли эти новые люди иметь дело друг с другом, и оба ли этого захотят.
Я не буду менять линолеум. Я передумал, ибо мир обречен.
- Ей, видимо мамы не хватает, - тонко намекнула я.
- Поэтому маму будут делать из тебя. Вот так лёг однажды папой. Клац-клац! А проснулся мамой.
"Атос был оптимистом, когда дело шло о вещах, и пессимистом, когда речь шла о людях."
Можно ли сказать нечто, когда перед тобой ничто?
- История? Родерик де Новембер? Читал, читал. Когда учился в Окинфуртской академии, история занимала второе место в списке моих любимых предметов.
- А первое?
- География, - серьёзно сказал поэт. - Атлас Мира был большой, и за ним легче было скрыть пузырь с водкой.
Когда есть с чем сравнивать, взгляд на окружающий мир всегда трезвее и объективнее.
он всегда был склонен путать счастье с комой