Но что думать о человеке, который подбирается к вам в темноте, чтобы извиниться за попытку изнасилования?
в людских делах не существует глав
Потому что? Это одна из самых веских причин на свете. Оставляет большой простор для решений.
Люди находят бесконечные способы лелеять собственное горе.
Несколько песчинок прошелестело по щеке Мамаши Фортуны, пока она смотрела на единорога. Все ведьмы так плачут.
Люди выбирают обычно самый жуткий из всех смыслов, даже если автор имел ввиду совсем другое.
Мифология — это вовсе не примитивный прообраз истории, а описанные в мифах события нисколько не притязают на роль объективных фактов действительности. Подобно роману, опере или балету, миф — это игра, но игра особая: она преображает наш раздробленный, трагичный мир и помогает выявить новые возможности, задаваясь вопросом «а что, если?..» — тем самым вопросом, которому мы обязаны важнейшими философскими, научными и научно–техническими открытиями.
...я смотрю на парней, плавающих в подогретом бассейне (им от силы по восемнадцать), на девушек в стринг-бикини и на высоких каблуках, разгуливающих вокруг джакузи, словно ожившие статуи, мозаика молодости – мир, где меня больше нет.
Просто когда берешь мороженое в магазине и читаешь состав, то оказывается, что там из натуральных продуктов только деревянная палочка.
— Вы наши новые соседи?
— Если только удастся вселиться, — сказала женщина, смеясь. — Переезд — это такая морока.
В его возрасте любая забота о здоровье — это уже невозвратные инвестиции.
— Ненавижу людей. Всех. Ненавижу!
— А может, они и сами знают не больше нашего? Может, и у людей есть свои заботы и тревоги?
— Не будь дураком!
— Я и есть дурак. Но люди почему-то никогда не выглядят счастливыми, как, скажем, какой-нибудь зяблик или щенок. Может, они хуже нашего понимают, что делают. Может, они и другим людям делают плохо, не только нам…
Остальное было таким интимным, что и не перескажешь: не произошло ничего.
Прощать может и не умеем, но выживать научились - судьба заставила.
...есть музыка к фильмам, но нет музыки к жизни.
– Вы думаете, надо страдать, чтобы быть хорошим поэтом? – Думаю, все великие поэты должны страдать.
О Япония, чтобы сражаться с тобой, я… я должен быть одержимым.
Но, скорее всего, это будет какой-нибудь синий воротничок, разумеется, без медицинской лицензии – младшая медсестра с погрызенными ногтями, охранник больницы, уставший санитар-кубинец, который, обращаясь ко мне, будет говорить «ти» вместо «ты», – он вдруг посмотрит на меня, оторвавшись от какой-нибудь суматошной работы, заметит то, что ему покажется моим взглядом, и спросит: «Ну че, парень, а у тебя что за история?»
Но Владимир Ильич и отдыхал по часам. Всегда вовремя посмотрит на часы и скажет: «Осталось 2 минуты, кончайте скорее свою кружку и идем».
Представление о жизни нужно менять постепенно и исподволь, такие вещи словами объяснить нельзя.
– Я не писатель, вот в чем дело, не творческая личность. Ты можешь знать истину, но надо быть натурой одаренной, чтобы в передаче ее сложности не допустить лжи. Ведь почти все высказанное – это ложь.
– А философия?
– Худший из обманов, самый вкрадчивый.
И дым Отечества нам сладок и приятен!
Искусство - это самая серьёзная вещь на земле. Художник - это самый несерьёзный человек.
в такие дни, как сегодня, мне кажется что я буду один.
Многим пришлось испытать на себе, что дорога, которой можно уйти от любви, гораздо трудней той, что ведет к ней. Иной человек, запутавшись, вступает в брак, рассматривая это как способ полегче выпутаться, но и этот способ, как мы знаем, не всегда помогает. Исчезновение Батшебы предоставляло Оуку счастливую возможность воспользоваться способом разлуки, который для людей некоего определенного склада оказывается как нельзя более действенным, а других побуждает идеализировать отсутствующий предмет любви, в особенности тех, чье чувство, - казалось бы, спокойное, ровное, - пустило глубоко прочные, невидимые ростки. Оук принадлежал к разряду уравновешенных людей и чувствовал, что его тайное влечение к Батшебе теперь, когда она уехала, разгорается еще сильнее - вот и все.