«Что-то очень неладно в мире, и не обвинишь в этом ни Бога, ни его отсутствие»«Если позволительно быть трансвеститом, то позволительно и расисту. Расистом быть непозволительно»
Должен зайти в издательство Уильям Ш.— Просмотрел вашу вещь, очень, очень неплохо. Умело выстроено, есть напряжение, драматизм. Это у вас первый опыт?— Нет, я вообще-то уже написал одну трагедию про двух любовников из Вероны, которые…— Лучше поговорим о вашей новой работе. Я вот думаю, почему действие должно разворачиваться обязательно во Франции. А не в Дании, например? Условно говоря? Не так уж много пришлось бы менять. Два-три топонима. Замок Шалон-на-Марне превращается, ну скажем, в замок Эльсинор… Северный колорит, протестантство, витает тень Кьеркегора, такое, знаете, экзистенциальное напряжение…— А может, вы и правы.— Мне кажется так. Потом тут надо бы немножко пройтись по стилю. Чуть-чуть, несколько мелких поправок, вроде как делает парикмахер прежде чем приставить зеркало к затылку… Вот, к слову, призрак отца героя. Почему он выходит в конце? Я бы, откровенно говоря, выпустил его в начале. Так, чтобы отцовский дух постоянно потом присутствовал и влиял на поведение его сына, принца. Тогда будет яснее и конфликт с матерью.— В этом что-то есть. И надо только одну сцену перенести.— Вот именно. Наконец, вопрос стиля. Возьмем любой кусок на пробу, например, когда молодой герой выходит на просцениум и заводит это свое рассуждение насчет действия и бездействия. «Действовать или нет? Вот что надо бы мне решить; сносить бесконечные нападки злобной судьбы…» Почему это только ему надо решить? Я сказал бы, в этом вообще состоит вопрос, понимаете, не его личная проблема, а основной вопрос экзистенции. Так сказать, выбор между бытием и небытием, быть или не быть…
<...>
Ступай, ступай же в мир, о Уильям Ш.! Ты знаменит, ты проходишь рядом со мной и меня не видишь, я бормочу себе под нос: Быть или не быть? и говорю себе: неплохо, Бельбо. Хорошо сработано. А ты валяй, старичок Уильям Ш., и получай что тебе причитается. Ты ведь только создал. А переделывал я.Мы, рожающие чужими родами, как актеры, не имеем права лежать в освященной земле. Но грех лицедеев — что они внушают людям, как будто бы наш мир на самом деле устроен иначе. А мы внушаем людям, как будто наш мир бесконечен и бесконечны иные миры, и неограниченно количество возможных миров.Как может быть жизнь такой щедрой, выдавать такую неоценимую награду — посредственности?
Сколько же можно вырывать из сердца нежность? Ведь оно в конце концов окаменеет.
Людям, которых ты любишь, говорить «нет» нельзя, во всяком случае часто. В том весь секрет. Когда же все-таки приходится, то твое «нет» должно прозвучать, как «да». Или добейся, чтобы они сами тебе сказали это «нет».
Лишь истинные ленивцы способны совершать открытия, делающие работу менее трудоемкой.
И позади у него лежало великое будущее.
«Не суй свой нос в чужой вопрос»
Ида, не будь дурой, разводись с этим уродом, у тебя теперь есть внушительных размеров родня, но она размазывала розовые сопли по лицу.
... только широкий умственный кругозор приводит людей к терпимости.
Если прибегнуть к бессовестному поступку ради спасения, будет ли этот поступок по-прежнему считаться бессовестным?
"Я, как мне кажется, способен описать процесс потери разума. Представьте себе голос, полный уныния и отчания, полный черной, тоскливой безнадежности. Ну и конечно же соответствующий тембр: этот безмерность своего отчаяня: "О нет же, господи, господи боже ты мой, нет, нет..." Голос жуткий, унылый, настырно жадостливый - и очень громкий. Этот громкий голос будет ингредиентом номер один.
Второй ингредиент вполне очевиден: страх. Судорожный, панический страх. Несколько удивительно, что подобного рода страх мог сосуществовать с тоскливым, рыдающими интонациями, но так оно и было.
Третий ингрдиент также предельно прост: случайные слова. Случайные слова, сцепленные вместе. Цепочка слов. Простых и беспорядочных. Безо всякой подлежащей струтуры, без осмысленных повторов и логики. А главне - ВЫКРИКНУТЫХ ИЗИ ВСЕХ СИЛ.
СОГБЕННЫЙ СОЮЗ НАСЛЕДИТЬ ПРЕКРАСНЫЙ КУБА РУДА ПОД КРАСНЫЙ ВРОДЕ ЭФИР ЕРНИЛА ЗАЛОГ ИНТРО САТУРН НИЛ ИЛИ КАПКАН УСИЛИТЕЛИ СЕКТА ОБОРОТЫ АВЕ НЕТТО МУШТРА СНЯТЬ ЧЕКАН АМОК САТУРН ИНД ВОВРЕМЯ УПАЛ ЕСТЬ РЕМО ОТЧЛЕНИТЬ САЛО ЖИВИЦА ЛЕКГОСТЬ СЛУЧАЙ ВСТРЕТИЛ ВИДЕЛ.
Сбейте эти ингредиенты вместе, заставьте их сосуществовать, сосуществовать яростно, до исключения всего иного, и как раз оно и будет".
If reading really does increase empathy, as we are constantly being told that it does, it appears that writing takes some away.
Вот почему, когда я оказываюсь рядом с этим оборотнем, у меня бывает только два агрегатных стояния: или нет сил, или нет слов? Зато злости – хоть в банки закатывай!
Ну, не в мозгах счастье. Но эти плечи, боже мой! А талия, бёдра! Его мозги меня нисколько не интересуют, зато от шеи и ниже ему нет равных.
Яся падымаецца на другі паверх, разумеючы, што зараз гэты дзіўны сон, у які яе закінула вавілонская латарэя, выйдзе ў свій перыгелій, і што рэчаіснасць гэткая ж пранізліва экзатычная, як культура каўбояў амерыканскага Тэхаса, але пакуль зусім не вывучаная ні антраполагамі, ні астраномамі, ні псіхіятарамі.
...горе - одна из разновидностей жизненного опыта, наряду со счастьем, или успехом, или любовью. Горе имеет свою форму и длительность, оно что-то дает и чего-то лишает. Горе нужно перетерпеть, нужно ему подчиниться, потому что избавление от горя лежит не в нем самом, а за ним, и путь к избавлению один - через горе.
- Помни, что душа - единственная часть человека, способная любить, - никогда не может ощутить тело другого человека; она может видеть - и любить - только его отражение в твоем сердце, в твоем духе.
— Но ты же не можешь ревновать к машинам.— Почему нет, черт побери! [...] Разве в девяноста девяти случаях из ста машины не являются более совершенными, чем большинство людей, которых вы когда-либо знали? Разве они не делают правильно и точно то, что им положено делать? Сколько людей вы знаете, которые правильно и точно делают то, что им положено делать, хотя бы наполовину, хотя бы на одну треть? Эта чертова штука там, на сцене, эта машина не только выглядит совершенно, она говорит и работает, как само совершенство. Больше того, если ее смазывать, вовремя заводить и изредка регулировать, она будет точно так же говорить, и двигаться, и выглядеть великой и прекрасной через сто, через двести лет после того, как я давно уже сгнию в могиле. Ревнив? Да, черт возьми, я ревнив!
Снобизм принадлежит к числу тягчайших интеллектуальных грехов.
На этой расплывчатой, нереальной, залитой золотым светом картине вы и должны расстаться с Флоренцией, покидая ее с сердцем, полным восхищения и благодарности и уже щемящим от разлуки, и зная, что вы вернетесь туда за новым восхищением.
Мне нравилось, когда отец так воодушевлялся. Слушая его, я начинал понимать, как важно иметь увлечение в жизни. Он научил меня, что если тебя что-то интересует - что бы это ни было! - окунайся в своё увлечение с головой. Хватай его обеими руками, тискай, обнимай, люби, но самое главное - относись к нему со всей страстью, на какую способен. Не будь холодным. Горячим - тоже недостаточно. Нужно быть раскалённым добела и страстным.
Многие говорят, что любят зиму, хотя на самом деле им нравится свое ощущение защищенности.
Конечно, Райдел — джентльмен. Но разве джентльмены не спят с женщинами?
Любое кино хорошее, потому что в конце концов кончается...
“Бог – человек с седой бородой, в красном костюме, с веселым лицом, а дьявол тоже в красном и тоже улыбается, но он по природе злой.”