Да, Катюха, но только от женщины зависит, останется она футбольным мячом, ядром для метания или ведущим игроком на женском игровом поле, где уже мужчины выполняют роль инвентаря. В жизни все так, и для женщин и для мужчин, либо ты личность, либо мячик для битья.
Крохотная собаченция остановилась, встопорщила уши и вопросительно наклонила голову.
– Пить хочешь? – спросил Родион. – Сейчас принесу.
– Там квас есть! – прокричал Даня.
– Собаке квасу?!
– Почему собаке? Людям!..
– Да ну тебя.
Тонечка показалась на крыльце.
– Родька! – прокричала она. – Спроси дядю, где самовар! Нам бы его помыть!
– Дядю?
– Ах, Господи, самовар.
– А он в доме!
– Самовар? – удивилась Тонечка.
– Дядя!
– Ах, Господи.
если ты в чём-то сомневаешься, или не уверена, или опасаешься, у тебя есть только один выход – поговорить. Не нужно ничего выдумывать за другого человека, не нужно никаких сложных построений на пустом месте. Если хочешь получить ответ – задай вопрос.
– Давай закажем в номер поесть и выпить?
– Мне уху, – тут же отозвалась его романтическая жена, – можно двойную. Ещё форшмак и ледяной водки! И томатного сока! И пирожное с кремом! Саш, я толстая?
Так всё перепуталось – времена года, системы координат! Люди все перепутались – словно у всех сразу в головах выключился некий волшебный фонарь, освещавший дорогу во мраке. И все заблудились, потерялись, ау, не докричишься!.. Ценное и важное перепуталось с пустым и ничтожным, интересное и умное с бессмысленным и тупым, жизнерадостное с конским ржанием, доброе с лицемерием. Умы и души заволокло словно сырым туманом, и в нём всё отсырело – чувства, мысли, поступки.
– Господи, – сказала Марина Тимофеевна и обеими руками взялась за лоб. – Во что ты опять влезла?!
– Маруся, – перебил генерал, – она взрослая девочка, имеет право лезть, куда считает нужным.
Кстати, водку я не жалую и на ночь выпиваю исключительно в медицинских целях, у меня бессонница. Ближе к часу ночи я начинаю так жалеть себя, что орошаю подушку слезами, потому что жизнь моя кажется мне загубленной безвозвратно, и лишь полбутылки вина способны вернуть мне душевное равновесие и навевают дремоту. И с мыслью: “А жизнь-то налаживается” – я засыпаю.
Мы вполне могли бы подружиться по-настоящему, но этому сильно мешало мое твердое убеждение, что друзья обременительны: с ними вечно что-нибудь случается.
Я сидела, таращась в угол и пытаясь настроить себя на философский лад. Возможно, жить мне осталось совсем ничего, и остаток жизни стоило провести с пользой, например подвести итоги. По крайней мере, это принято у нормальных людей. Но с итогами ничего не получилось, я потела, прислушиваясь к биению своего сердца, и сделала неутешительный вывод: подводить-то нечего. Двадцать семь лет моей жизни прошли.., прошли, одним словом. И ничего-то мне в ней по большому счету не жалко, кроме самой жизни, за которую все непонятным образом цепляются. И в их числе – еще была злость, потому что я не люблю проигрывать, хотя всю жизнь только этим и занималась.
– Очкастик, если ты будешь избегать на меня смотреть, я обрасту комплексами, как старая дева мечтами. Ты разве не знаешь, что мужчине необходимо видеть восхищение в глазах своей дамы? Зря я, что ли, хожу в качалку?
У девушек за пятьдесят все лишние калории перестают откладываться в попе и устремляются к формированию сначала складок на бедрах под названием «жопкины ушки», а потом и живота, что особенно неприятно.
Девушка, даже если ей и за пятьдесят, должна всё-таки спать с мужчиной, а не с котом. Во всяком случае, когда место рядом с тобой в кровати свободно, есть надежда, что это место рано или поздно кто-нибудь да займет.
– Я уже говорил, как тебе идут мои деньги?
Девушки за пятьдесят прекрасно знают, что любой стресс замечательно снимается тремя вещами: сексом, шоколадом и шопингом. За неимением первого и третьего можно ограничиться вторым.
Действительно, с возрастом приоритеты как-то меняются. Во-первых, уже совершенно не хочется тратить своё время на неприятных людей. Тех, с которыми раньше Ольга общалась бы из какой-то дурацкой якобы вежливости. Во-вторых, совершенно не хотелось никого ни в чём убеждать, ведь Ольга поняла, что человека ни переделать, ни научить просто невозможно. Каждый учится на своих ошибках. И ты либо смиряешься с чьими-то недостатками и принимаешь их, либо просто перестаешь общаться. А в-третьих, на первое место уже выплывают твои собственные интересы, ведь ты никому ничем не обязана, и можешь уже позволить себе делать то, что заблагорассудится, не оглядываясь на общественное мнение. В конце концов, и картошки жареной поесть, и покурить, или даже водки выпить. Правда, это вот уже может нанести вред организму, а организм свой надо любить и беречь, это, в-четвертых.
Я поступила глупо, думая взять то, что мне не принадлежит.
Быть мудрой легко только на чужом месте, а на своём - практически невозможно.
— Ну надо же, — сказала весело, — а я думала, вам лет сто, не меньше.
— Двести, — мрачно отозвался Трапп, пытаясь отодвинуться. — Перестаньте меня разглядывать как кобылу на базаре. Вы тоже, между прочим, не девочка. Вам наверняка уже целых двадцать лет исполнилось! Вторая свежесть!
— Ну знаете ли! — охнула она, отчего мушки на её выбеленном лице пришли в движение, а грудь в бескрайнем декольте всколыхнулась. Скосив глаза вниз, Трапп с интересом следил за этим волнением. Еще немного — и из черного бархата выпрыгнут соски.
— Король вас поэтому выставил? Из-за того, что не любит престарелых любовниц?
— Престарелых?! Мне двадцать один!
— Никому больше не сообщайте таких постыдных сведений о себе.
— Я навёл порядок на кухне, — пояснил Марк. — Вдруг умру, а еда испортится.
— Да, — понимающе закивала гостья. — После того, как вы умрёте, протухшие яйца — первая тема для беспокойства.
Обычно мои мечты далеко не заводят. Растворяются в реале куда быстрее.
Щаз-з!! Немного не на ту барышню напали! У этой жизненное кредо – «даже если тебя съели, то всегда есть два выхода».
Ожоги не лечат обморожением.
— Терпеть не могу змей, — сипло пожаловался Ланс. — Когда я лежал в гробу, мне вечно мерещилось, что по мне кто-то ползет.
— Вечно — это час? — уточнила Тиль.
— Может и два. Или даже три. Я потерял счет времени!
Хороший политик всегда должен чувствовать грань, которую лучше не перешагивать.
Идеалист, еще не научившийся невозмутимо встречать трудности, а потому зачастую импульсивный, так же опасен, как хладнокровный циник, готовый идти на компромисс с совестью и судьбой.