— Но ты же не можешь ревновать к машинам.— Почему нет, черт побери! [...] Разве в девяноста девяти случаях из ста машины не являются более совершенными, чем большинство людей, которых вы когда-либо знали? Разве они не делают правильно и точно то, что им положено делать? Сколько людей вы знаете, которые правильно и точно делают то, что им положено делать, хотя бы наполовину, хотя бы на одну треть? Эта чертова штука там, на сцене, эта машина не только выглядит совершенно, она говорит и работает, как само совершенство. Больше того, если ее смазывать, вовремя заводить и изредка регулировать, она будет точно так же говорить, и двигаться, и выглядеть великой и прекрасной через сто, через двести лет после того, как я давно уже сгнию в могиле. Ревнив? Да, черт возьми, я ревнив!
Снобизм принадлежит к числу тягчайших интеллектуальных грехов.
На этой расплывчатой, нереальной, залитой золотым светом картине вы и должны расстаться с Флоренцией, покидая ее с сердцем, полным восхищения и благодарности и уже щемящим от разлуки, и зная, что вы вернетесь туда за новым восхищением.
Мне нравилось, когда отец так воодушевлялся. Слушая его, я начинал понимать, как важно иметь увлечение в жизни. Он научил меня, что если тебя что-то интересует - что бы это ни было! - окунайся в своё увлечение с головой. Хватай его обеими руками, тискай, обнимай, люби, но самое главное - относись к нему со всей страстью, на какую способен. Не будь холодным. Горячим - тоже недостаточно. Нужно быть раскалённым добела и страстным.
Многие говорят, что любят зиму, хотя на самом деле им нравится свое ощущение защищенности.
Конечно, Райдел — джентльмен. Но разве джентльмены не спят с женщинами?
Любое кино хорошее, потому что в конце концов кончается...
“Бог – человек с седой бородой, в красном костюме, с веселым лицом, а дьявол тоже в красном и тоже улыбается, но он по природе злой.”
Каждый день рождается такое количество здоровых детей, а многие родители при этом выглядят такими дебилами, что, кажется, зачать здорового ребенка раз плюнуть.
Нет сильных, как нет и слабых. Кто может сказать, что слабый страдает меньше, чем сильный?
Некоторые умирают в буквальном смысле. Большинство становятся мертвыми внутри.
В опасной ситуации нужно держаться как можно незаметней,только это и гарантирует выживание.
а мои невыплаканные слезы, видно, на сердце засохли. Может, поэтому оно так и болит?..
Знать, что говоришь, легко; знать же, что выражает твое лицо, куда труднее.
С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин?» — «Да так, брат, — отвечает, бывало, — так как-то все…» Большой оригинал.
Стоит заболеть и твое тело, все твои органы чувств тебя предают.
Они работали в институте, который занимался прежде всего проблемами человеческого счастья и смысла человеческой жизни, но даже среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чём именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье в непрерывном познании неизвестного и смысл жизни в том же.
Только идиоты утверждают, что они не идиоты. Противоречить им бесполезно.
Встречается такая любовь, что лучше ее сразу заменить расстрелом.
Мы все время от времени ошибаемся, это естественный процесс. Поэтому следует учиться исправлять свои ошибки так, чтобы те, кто оказался рядом, вспоминали это потом всю жизнь с радостью и благодарностью.
Затем, собственно, и нужны нам ошибки – чтобы учиться выруливать на крутых виражах, из отчаянного «нет» в блистательное «да». Такой сюрприз будет от нас всему этому миру.
Такой прекрасный сюрприз.
Обычно всегда легче принадлежать к большинству, и неважно, о чём идёт речь.
... мне представляется, что человеческий мозг похож на маленький пустой чердак, который вы можете обставить, как хотите. Дурак натащит туда всякой рухляди, какая попадется под руку, и полезные, нужные вещи уже некуда будет всунуть, или в лучшем случае до них среди всей этой завали и не докопаешься.
Последующим поколениям всегда стеснительна одежда предков: обычно они её, э...перешивают!
С господином Пашотом они отлично договорились. Тот неплохо научил основам – как, случись что, управляться с животными, как с людьми, а как – с нежитью. Бешеные собаки на городской свалке, там же – пара волков зимой, и ещё кое-кто по мелочи. Нежить водилась в ассортименте на древнем кладбище, которое даже и не кладбище, а вовсе некрополь, там тоже тренировались. С людьми оказалось сложнее всего – и господин Пашот поднял связи в Легионе, чтобы Грифона взяли в реальную операцию и разрешили показать, что к чему. Показали. Дело нехитрое, умеючи-то, а Грифон теперь умел. Правда, тут же и объяснили, чтоб не вздумал пользоваться в быту – потому что прилетит так, что мало не покажется. А если захочет – то после колледжа вперёд, на службу, в Легионе некромантам всегда рады, работа есть.
Стоя перед собственными союзниками, друзьями и товарищами, герцог Запада внимательно всматривался в их лица. Ему на ум приходили совершенно другие, неожиданные образы. Каждый, с кем свела его судьба, оказывался давно, хорошо знаком - по бесконечной игре, что велась уже много веков.