Жители королевства обнаглели, Нушрок! Чтобы держать народ в повиновении, пришло время почаще прибегать к устрашению.
иная родственная любовь похуже ненависти будет
Скверно все складывается, до скрежета зубов неправильно. Недооценил Богдан глубину женской обиды. А может, и не любила его больше, только терпела в последние годы? Внутреннему эгоисту нужны были хоть какие-то для себя оправдания.
Мы будем жить вечно,
Сквозь бури и битвы,
Сквозь зло и обиды
Шагая беспечно.Мы будем жить вечно,
Бесстрашно и вольно,
Хотя порой — больно…
Хотя порой — лечь бы…Мы будем жить вечно,
Где жить невозможно,
Развяжем лишь ножны,
Расправим лишь плечи.Мы будем жить вечно
В обманщицах-сказках,
В балладах и красках
Картин безупречных.Пусть стелет лёд вечер,
Пусть дышат тьмой двери,
Но в смерть мы не верим
И будем жить вечно…
— А вам никогда не было страшно? — В жизни? Не знаю. Кое-чего я боюсь — быть запертым или связанным. Боюсь быть связанным по рукам и ногам.
Ее рука покровительственно похлопала по моей.— Дорогой мой Пелей, не печалься! Нашему сыну не выпало смертной жизни, но разве ты забыл, что я — богиня! Поскольку он не вдохнул земного воздуха, я попросила отца даровать ему вечную жизнь, и мой отец с радостью согласился. Наш сын живет на Олимпе — ест и пьет с другими богами, Пелей! Да, он никогда не будет править Иолком, но ему дано то, в чем отказано смертным. Умерев, он будет жить вечно.Мое изумление сменилось отвращением, я смотрел на нее не отрываясь и спрашивал себя, как так случилось, что ее помешательство на богах взяло над ней такую силу. Она была такой же смертной, как и я, и ее младенец был так же смертен, как мы оба. Потом я увидел, как доверчиво она на меня смотрит, и не смог сказать того, что рвалось с языка. Если вера в подобную чушь помогла ей справиться с болью утраты, тем лучше. Живя с Фетидой, я привык к тому, что она думала и вела себя не так, как другие женщины. Я погладил ее по голове и ушел.
Угрозы признак слабости, да и вообще – человек сам себе дорисует все самое страшное.
Люди, когда они в неустроенности и подвешенности, способны на самые героические поступки.
Девочке очень хотелось пить, но она не знала, как об этом сказать, особенно иностранцу. Она вообще не была приучена что-либо просить, ей все приходилось делать самой. Ведь она пришла из мира, в котором не было границ, мира, где всего было вдоволь, свободного, доступного, где так легко было что-то сорвать, подобрать или поймать, по крайней мере, ребенку, который знал, в каком овражке, на каком холме, на ветке какого дерева можно удовлетворить свою потребность; зато теперь ее заперли в подобие деревянного ящика, крышка которого так низко над ней нависла, что теплое дыхание девочки превращалось на ней в капельки пара – неужели ей придется довольствоваться этой влагой, чтобы хотя бы смочить губы?
Смотрите! Вот она я! Иду вперёд. Я, у которой абсолютно ничего нет. И иду, даже не зная, куда.
«Это конец!» — сказала бы я из прошлого.
«Это начало», — скажу я сейчас.
Когда вы принимаете то, что есть , каждое мгновение становится лучшим мгновением вашей жизни. Это и есть просветление.
— Как видишь, со мной ничего не случилось, — терпеливо ответил Соргес и поправился, стоило напарнице выразительно изогнуть брови: — Ничего страшного, небольшой ожог.
— Маленький такой, на полспины, — поддакнула Бенита. — Не ожог, а ожожечек! Ожожик! Ожож… Как правильно на анвенте?
Не ожидай, что что-нибудь изменится, пока ты не выскажешься в свою защиту.
несмотря на внутренние оправдания, нельзя было не признать: целуется светлейший потрясающе. Сразу видно — стаж и немалая практика.
Так всегда бывает: кто не может дать сдачи, тому и достается.
Не всегда хватает духу признаться, скажем так, в не очень благовидных поступках. Глупо было надеяться, что последствия обойдут нас стороной, но я думал… точнее, не думал, что все так закончится.
Можно иметь с человеком одну ДНК-и не иметь с ним ничего общего.
Когда тебе плохо, родственники первыми протягивают руку.
Не чтобы поднять.
Чтобы удостовериться, что ты точно упала.
И улыбаются так искренне, что хочется зубы пересчитать.
Запомни: акулы тоже улыбаются.
И кровь они чуют мгновенно.
– Люди верят только тогда, когда им интересно.
Когда «Морской оркестр» легко коснулся берега, мы, аккуратно причесанные, с вычищенными зубами и хвостами, собрались у трапа.
В лежачем положении можно делать многое, оно охватывает весь спектр наших состояний: от полной пассивности до страстной активности. Да, еще: в лежачем положении начинается и заканчивается жизнь человека.
— Между нами — да, — от его тона кровь стынет в жилах.
Долгий удаляющийся вопль «Аааааа» мы прослушали несколько скривившись, и Гэс виновато произнес:
— Да устал уже, рука и не выдержала.
— Да не, я все понимаю, шестой чувак за день, и жрать ему надо было определенно поменьше, а так двести сорок килограмм, тут любой не удержит.
— Ну я бы мог, — тут же начал оправдываться Гэс.
Посмотрел на меня, махнул рукой и сказал:
— А ну его.
— Это точно, — согласилась я.
Когда мы теряем родных, любимых и близких, мы плачем о себе. Как же мы теперь без них? И чувствуем себя брошенными и беззащитными без их любви.
– Терёня, на тебя одна надежда – угомони ты её, она ж весь день прыгала, как сумасшедшая белка! Вот прямо умурлыкивай в полную силу!
Терентий, разумеется, тут же возгордился, распушился и начал горланить, да так громко, что Таня разулыбалась и подумала:
– Да я с таким мр-мр-мр и до утра не усну – кажется, что где-то мотор завод…
Собственно, на этом её собственный завод и закончился – через минуту она уже спала, улыбаясь во сне.
– Небось, она думала, что я слишком громко пою, – снисходительно размышлял Терентий, – Ну, конечно! Откуда же ей знать, что это специальный тембр для скоростного засыпания людей. Эх, ничего-то она не поняла!
Ему даже хотелось Таню разбудить и объяснить, что он-то на самом деле знает восемнадцать основных тембров умурлыкивания, а ещё порядка тридцати семи вариаций!
– Это вам не хухррры-мухрррры, – урчал Терентий, – Нет, всё-таки надо рассказать, а то, чего она такая непросвещённая тут спит?
И он бы это сделал непременно, но уснул сам
"– И кем я стану, если выживу? Во что превращусь?
Вот она и задала самый главный вопрос.
– Это будет зависеть только от тебя. – Сказочник дернул плечом. – Я дарю тебе пустой сосуд. Твоя воля – наполнишь ты его родниковой водой или кровью".