Я утверждаю, что для того, чтобы удержать Музу, перво-наперво следует предложить ей угощение. Как накормить что-то такое, чего еще нет, объяснить сложновато. Но мы живем в окружении парадоксов. От еще одного парадокса хуже не станет.
<...> притворная скромница, жившая сплетнями, как всякая притворная скромница.
...фрагменты психики бредящего психотика становятся его реальностью.
Сокрытие эмоций может быть принципиальной целью лгущего. Но даже если это не так, даже если лгут не о чувствах, чувства при лжи все равно неизбежно присутствуют.
– Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть нужно уметь, а представьте себе – большинство людей вовсе есть не умеют. Нужно не только знать что съесть, но и когда и как. И что при этом говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет – не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И – боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет.
Кстати, на том же митинге произошло следующее: какой-то господин попросил слова и предложил всем записать то чрезвычайно важное, что он имеет сообщить. Кто мог, достали карандаши и бумагу, и неизвестный продиктовал толпе рецепт бомб и исчез.
— Может быть, мои слова покажутся тебе циничными, — сказал Рес, — но ты сулишь райскую жизнь обеим сторонам. Трудновато будет осуществить такое обещание, если учесть наши прямо противоположные интересы.
Только если окончательно расстанешься с человеком, начинаешь по-настоящему интересоваться всем, что его касается.Таков один из парадоксов любви.
За непослушание императору Суворов был отстранен от армии. Жил фельдмаршал в селе Кончанском. В бабки играл с мальчишками, помогал звонарю бить в церковные колокола. В святые праздники пел на клиросе.А между тем русская армия тронулась в новый поход. И не было на Руси второго Суворова. Тут-то и вспомнили про Кончанское.Прибыл к Суворову на тройке молодой офицер, привез фельдмаршалу пакет за пятью печатями от самого государя императора Павла Первого. Глянул Суворов на пакет, прочитал:«Графу Александру Суворову в собственные руки».Покрутил фельдмаршал пакет в руках, вернул офицеру.— Не мне, — говорит. — Не мне.— Как — не вам? — поразился посыльный. — Вам. Велено вам в собственные руки.— Не мне. Не мне, — повторил Суворов. — Не задерживай. Мне с ребятами в лес по грибы-ягоды надо идти.И пошел.Смотрит офицер на пакет — все как полагается: и «графу» и «Александру Суворову».— Александр Васильевич! — закричал. — Ваше сиятельство!— Ну что? — остановился Суворов.— Пакет…— Сказано — не мне, — произнес Суворов. — Не мне. Видать, другому Суворову.Так и уехал ни с чем посыльный.Прошло несколько дней, и снова в Кончанское прибыл на тройке молодой офицер. Снова привез из Петербурга от государя императора пакет за пятью печатями.Глянул Суворов на пакет, прочитал:«Фельдмаршалу российскому Александру Суворову».— Вот теперь мне, — произнес Суворов и распечатал пакет.
Есть люди, которых коснулась война, и есть люди, которые знают о войне только понаслышке. И вторым не следует лезть к первым с разговорами на эту тему, особенно к малознакомым, особенно из вежливости.
Среднестатистический пенис имеет некоторые части, которые обладают особой чувствительностью, а все остальные его части существуют просто для того, чтобы было чем похвастать.
Барышни любят время от времени разбивать себе сердце - почти так же, как выходить замуж.
— Я не хочу быть твоим отражением! — Тогда я буду твоим отражением, — яростно прошептала она в ответ. — Нет, — это прозвучало сомнительно; за всю свою двадцатишестилетнюю жизнь я не научилась говорить ни «нет», ни «да» — никто не требовал от меня никаких решений. — Мышь и Венька
Один человек был очень верующим и просил у Бога денег. Много просил, долго, ему друзья подсказывали способы разбогатеть, а он ни с места. Только и разговоров, что «Бог даст мне денег!». Просил, просил, умер чуть ли не в нищете, встречается с Богом – и ну ему выдавать претензии. И такой ты, и сякой, я же просил… Бог слушал его, слушал – и говорит: «Мужик, ты б хоть билет лотерейный купил?»
Людям нужды нет до того, что вы делаете, главное заключается в том, что вы будто бы делали.
Я развитой человек, читаю разные замечательные книги, но никак не могу понять направления, чего мне, собственно, хочется, жить мне или застрелиться, собственно говоря...
Она оборвала на полуслове, неожиданный ручеек аромата коснулся её ноздрей. Вдруг он потерялся, и Поля жадными ноздрями искала его в холодноватом, вкусном воздухе избегнутого несчастья.
— Что это, хорошее такое?
— Это липы... Они уж доцветают, — подсказала Варя. — Сама говоришь о цветах, а не видишь их. Думаешь, если война, так все остановилось? Напротив, жизнь продолжается, Поля. Ну, пойдем спать!
Российский старожил давно заприметил вострую особенность нашего бытования: каким бы мерзотным ни казался текущий режим, следующий за ним будет таким, что заставит вспоминать предыдущий с томительной ностальгией.
Он несомненно, сошел с ума- зато как сошел! Разглядывая набитые миньонами большегрузных Вольво, я размышлял о том, что во всякой психической болезни, несомненно, происходит некий генезис.
"— Выходит, что мы спали вместе? — с нажимом вопросила я.
— Ты ведь не расскажешь об этом в ректорате? — В серых глазах искрился смех. — Не хочу получить увольнительную.
— Я проснулась голая.
— Что могу сказать? Ты очень задорно раскидывала вещи по комнате.
— Мы что-то делали?
— Мы спали. Ты, кстати, храпела."
...точка невозврата наступает тогда, когда сердце перестает биться, даже если оно не твое собственное.
Мне всю жизнь казалось, будто я хочу сделаться другим человеком. Меня все время тянуло в новые места, хотелось ухватиться за новую жизнь, изменить себя. Сколько их было, таких попыток. В каком-то смысле я рос над собой, менял личность. Став другим, надеялся избавиться от себя прежнего, от всего, что во мне было. Всерьез верил, что смогу этого добиться. Надо только постараться. Но из этого ничего не вышло. Я так самим собой и остался, что бы ни делал. Чего во мне не хватало - и сейчас не хватает. Ничего не прибавилось. Вокруг все может меняться, людские голоса могут звучать по-другому, а я все такой же недоделанный. Все тот же роковой недостаток разжигает во мне голод, мучит жаждой. И их не утолить, не насытить. Потому что в некотором смысле этот недостаток - я сам. Вот, что я понял.
«Нельзя давать надежду. Жалость – это не любовь»
...Читая чужие биографии, мы словно требуем некой компенсации за то, что в наших собственных жизнях не случается, увы, ни черта...
- <...> скажи, ты и вправду меня любишь? <...> А за что?
- <...> Пожалуй, за... ощущение полёта. Но я с тобой летаю не как на самолёте, а как... на дельтаплане, что ли... Твой вихрь меня подхватывает...