И пусть Селия сколько угодно распинается о моральном превосходстве повстанцев, никакой духовности в войне нет. Есть только кровь и дерьмо.
Если кто-нибудь говорит с акцентом, значит, он умеет говорить на нескольких языках.
Жить без надежды невероятно сложно, но в конце концов надежда запросто может одурачить любого из нас.
Каждая наша мысль формирует будущее. Каждый из нас своими мыслями, чувствами и словами создает свой жизненный опыт.
Мужчина должен видеть результат своего труда и радоваться ему.
Все люди обывательской среды, незнакомые с техникой следственного дела, обычно рассуждают по одному шаблону: всякое, самое простое преступление им кажется чрезвычайно загадочным, пока оно не вскрыто, и каждое самое загадочное преступление им кажется чрезвычайно простым, когда оно вскрыто.
- Пожалуй, радоваться нам рановато... - задумчиво сказал Жан, разминая кулаки. - Как бы не пришлось с пиратами в бой вступать.
- Ага, храбро отражаю нападение стилетом и колкими замечаниями о чьей-то матери, - съязвил Локк.
...- Ты хочешь, чтобы я ушла? – прямо спросила Франческа.
- Не хочу! – это вырвалось прежде, чем я успел осмыслить и осознать вопрос.
- Хорошо, - она закусила губу. Бросила на меня короткий отчаянный взгляд. Снова проглашлась по комнате. Нервный стук ее каблучков по паркету прозвучал, как удары судебного молотка перед оглашением приговора.
Надо было договорить клятву, отпустить ее и уйти. Оборвать эту тягостную сцену. Но я молчал.
- Ох, ну почему ты такой идиот?! – в голосе Франчески зазвенела обида.
- Чего?
- Ладно, я же знаю тебя. Ты никогда не признаешься!
- «Не признаюсь» в чем?
Она снова как будто не услышала. Подошла ближе, встала рядом и сказала:
- Я хочу остаться. Здесь. С тобой.
«Почему?» - спросил я неслышно, одними губами. Но она поняла.
- Потому, что я тебя люблю.
Мне показалось: я ослышался. Или сошел с ума.
Мое «Повтори, пожалуйста!», сказанное хриплым шепотом заставило ее улыбнуться. Одними губами, глаза оставались серьезными, и в них светилось что-то такое, чего я никогда не замечал ранее.
- Я люблю тебя, Элвин, глупый Страж. А еще я думаю, что ты уже очень давно любишь меня. Это так?
Я выдавил «Да». Продолжить, расписывая в цветастых выражениях, как сильно и как давно я ее люблю, не смог. Все слова казались фальшивыми.
Франческа все так же смотрела на меня с улыбкой и молчала. Я тоже молчал - дурак дураком. Никогда никому не говорил подобного. Никогда не чувствовал подобного к женщине. Я играл в эти игры сотни раз, но сейчас все всерьез, и я вдруг понял, что позабыл правила.
- И что теперь? – ее голос прогнал оцепенение. Я, наконец, догадался встать и обнять сеньориту. Неуверенно и неловко – память о том, как она десятки раз вырывалась из моих объятий, была слишком свежа. Но в этот раз все было по-другому. Она прижалась в ответ и спрятала лицо у меня на груди.
Никогда не понимал, отчего женщины так любят «серьезные разговоры». Честное слово, проще уничтожить десять армий, чем пройти через подобную сцену.
Мы долго стояли в обнимку. Я поцеловал ее в макушку, вынул шпильки из прически, выпустив на волю водопад каштановых волос, и теперь гладил их, пропуская пряди меж пальцами. Франческа прижималась ко мне и молчала. Странно, но я чувствовал не столько счастье, сколько облегчение. Облегчение и нежность...
Десятки тысяч слов и книг, написанных в последние годы о наших нравственных интересах в этом регионе, не перевесят одной фразы о наших национальных интересах.
лучшие произведения искусства получаются от невыносимой жизни. Если ты, конечно, выживешь.
Древние поверья моего народа-это не глупые сказки! глупые сказки- это представление о том, что один народ выше другого и что европейское образование важнее, чем преданность своим корням!
Самое длинное путешествие начинается со слов: «Я знаю короткую дорогу»
Лучше погибнуть в бурном море , чем жить в затхлом болоте.
Когда была жива мама, всё было тёплым и спокойным...
– Я не люблю выражение “простые люди”. Нет такого понятия – “простые люди”. Не бывает “простых людей”. Есть мужчина и женщина, и еще одна женщина, и еще один мужчина, и у каждого из них есть разум и чувства, сердечные привязанности и нравственные ценности, те или другие. Правда, нравственные ценности мужчины, если таковые вообще возможны, есть только тогда, когда хоть на минуту утолены его страсти.
Иногда мне кажется: сделай я что-то не так, и ничто в моей жизни уже не будет таким, как прежде. Даже если это «что-то» будет совсем незначительным.
«Террор, направленный из центра, но осуществляемый маленькими, независимыми группами или личностями против отдельных выдающихся представителей власти. Цель террора всегда двояка. Первая — менее существенная, устранение вредной личности; вторая — самая важная — всколыхнуть болото, прекратить спячку, разрушить легенду о неуязвимости власти, бросить искру. Нет террора — значит, нет пафоса в движении»
Письмо Сиднея Рейли Николаю Бунакову от 27 марта 1925 г.
В трудную минуту люди всегда обращаются к своим самым сильным талантам. Поэтому я солгал.
Войну славят только поэты, чтобы власть имущие не чувствовали себя виноватыми в резне, устроенной на их деньги.
...— Вы хотите сделать из глины лист, или противень для выпечки хлеба...
— Совершенно верно. Я удивляюсь, как это краснокожие и негры не додумались до такой простой вещи, а употребляют железные листы, без которых можно обойтись.
Казимир в удивлении таращилл глаза и бормотал:
— О, эти белые!.. Чего только они не придумают!
Никогда не оглядывайся назад. Прошлое мертво. Но всегда есть будущее. Всегда есть будущее.
Эскобар - один из самых безжалостных людей за всю историю нации, где люди часто пропитаны ненавистью, завистью и местью.
Держись, КАКа, кикимора уже в пути!
– Вы возродитесь, предсказываю вам, – сказал Сергей Иванович, чувствуя себя тронутым. – Избавление своих братьев от ига есть цель, достойная и смерти и жизни. Дай вам Бог успеха внешнего – и внутреннего мира, – прибавил он и протянул руку.
Вронский крепко пожал протянутую руку Сергея Ивановича.
– Да, как орудие, я могу годиться на что-нибудь. Но, как человек, я – развалина, – с расстановкой проговорил он.
– Не смейте убегать, когда с вами мать разговаривает!