Как я мог тебя ревновать, если все это время ты тосковала обо мне, Данте?
В каком печальном мире мы живем! Вокруг нас столько лиц, и как же мало тех, кого хочется видеть.
Пусть тысяча хлопает, а двое – нет: эти двое важнее, потому что они могут донести, в то время как ни один из тысячи и пальцем не шевельнет, чтобы защитить того, кем только что восторгался, – а впрочем, ведь это все равно невозможно.
«Почему в мире все происходит так... как будто люди растут на грушах?! Почему их по-прежнему так много, если... родить одного - хуже камеры пыток? Как человек... то есть женщина... может обрекать себя на это, еще и радоваться?!»
Даже абстрактное научное открытие — это акт агрессии, подобный взлому… Открытие — всегда насилие над природой. Всегда!
Долг-то долг, но не всякий долг честный человек станет выполнять, пусть даже ему приказывают все царицы Египта, вместе взятые!
"Ну и что будет, если я побегу? думал он. - Умру? Эка важность! А вот то, что
перед смертью, - это важно по-настоящему. Мы славно поработали сегодня,
такую работу даже смерть не испортит. Ребята вон как дунули... почему бы и
мне... не последовать?"
Судьба держит в руках карту каждого из нас, и линии порой располагаются не так, как хотелось бы.
Не шрам делал его таким устрашающим, а тот ад, что жил в его душе
что человек делает в заточении, истинная проверка того, насколько он свободен.
У Бога, кроме твоих, рук нету, никто ничего за тебя не сделает.
... - Похоже, ты ему нравишься!
- Мне теперь от восторга танцевать и петь?
- Петь не надо, - встревожился Тор, видимо, вспомнив нашу пирушку. - А вот танцуешь ты действительно здорово!
Я подавилась и обиженно уставилась на друга.
- Ну то есть... пой, конечно, я потерплю... - "исправил" ситуацию мой друг.
Предателей нельзя прощать, нельзя, даже если у них красивые добрые руки и они умеют необидно сказать тебе «деточка». Даже если они сами понимают, что предатели.
Услышав о самосострадании, многие часто предполагают, что это синоним снисходительности или жалости к себе. Как ни удивительно, но справедливо обратное. Одно из исследований в области бихевиоризма показывает, что чем выше уровень самосострадания, тем ниже уровень жалости к себе. Разницу между двумя понятиями можно представить следующим образом: самосострадание – это когда то, что с вами произошло, вы воспринимаете как беду и несчастье, в то время как жалость – это ощущение, что с вами обошлись несправедливо. Таким образом, жалость к себе может привести к негодованию или горечи, а также к желанию еще большего уединения и отчуждения. Самосострадание, напротив, часто усиливает чувство привязанности.
Сапер ошибается только раз в жизни – при выборе профессии.
Детей не рожают, они рождаются.
Живые и мертвые – люди, принадлежащие к разным видам, совершенно не связанным друг с другом.
– Убивать всегда неприятно, – сказала она, – неприятно лишать жизни любое живое существо. Но нелепо притворяться, что можно без этого обойтись. Вы ведь едите мясо. Там, где растут овощи, не должны расти цветы – их приходится выпалывать. Целые поколения микробов должны погибать, чтобы мы с вами могли жить. Так устроен мир, с этим ничего не поделаешь. Так же, как мы боремся с микробами, которые мешают нам жить, наш род должен бороться за свое существование с тем родом, который хочет нас уничтожить. А иначе мы бы погибли.
Мы в теории знаем, что дурно красть и убивать, не бывав в ситуациях, в которых крадут и убивают.
"Жизнь — это то, что происходит, пока ты строишь планы."
Вунь маманты не прыстасавалiся i ўсе пагiнулi. Цяпер толькi косьцi выкопваюць зь вечнай мерзлаты. Можа, такi лёс напаткае i людзей…
Але маманты ня самi сябе пагубiлi, а нейкiя аб’ектыўныя перамены ў сьвеце. А чалавек? Сам — сябе.
Так же как физик может уверенно сказать, что никто никогда не построит вечного двигателя, как математик может сказать, что никто никогда не решит с помощью линейки и циркуля квадратуры круга, так и психолог может сказать, что никакая машина, построенная человеком, никогда не перешагнет через грань, отделяющую пчелу от архитектора.
Было бы гораздо лучше, если бы дети появлялись из яиц, но, с другой стороны, люди не так устроены, чтобы их высиживать. Правда, можно обложить их горячими грелками.
— Поганка ты наша бледная, — иной раз говорили наставницы.
— Вся в вас, — парировала Белинда.
Если студенты рвутся к знаниям, то нужно открывать перед ними двери в книгохранилище, пока они не вышибли их своим энтузиазмом.