Его окружали книги и тишина комнаты.
Начинать, как говорили древние, надо с яйца.
- Знаешь, что происходит с людьми, когда ты их ранишь? Когда ты их ранишь, они начинают любить тебя меньше. Вот к чему приводят неразумные слова. К тому, что люди начинают любить тебя чуть меньше.
Свою пятерку по зельеварению я все же получила . И метлой по голове в качестве бонуса.
Изысканное наслаждение — послушать, как извиняется заместитель, делая вид, что не извиняется.
— Мужи и жёны собирали свои непотребства, то есть сперму и месячные крови, и в ладонях возносили к небесам и поедали как тело Христово. Если же беременела жена, отверзали ей чрево ладонью и вырывали плод и толкли его в ступе и поедали с мёдом и перцем.
— Мёд с перцем, — покривился Диоталлеви. — Ну и гадость.
В любви позволено все, нельзя лишь шутить с нею.
"Предательство нельзя прощать хотя бы потому, что сами предатели никогда себе не простят собственного предательства, а значит, будут всегда опасны – и предадут ещё."
Будь у Иисуса горб, им вряд ли удалось бы пригвоздить его у кресту
Знаемое меньше терзает нас ужасом, чем недомолвки и домыслы.
Каждому нужно иногда раскрыть кому-нибудь душу.
Мне не хотелось быть здесь. В данный момент я не против закрыться в комнате и поплакать о несбывшихся мечтах, корить себя за непозволительную наивность.
В моем возрасте это преступление, оставаться такой наивной, будто шестнадцатилетняя.
Если художественное произведение вас не волнует, значит, оно не достигает высшей цели искусства.
- Забери нашего кота у этой живодёрки! Она его третий раз крадёт, чтобы "человека из него сделать"!
А сам думал: пой под окнами, пой под яблонями, пой во дворе, пока гитарные аккорды не достигнут ее слуха, пока у нее не польются слезы. Заставишь женщину плакать — считай, ты победил. Всю ее гордыню как рукой снимет, и музыка тебе в этом поможет.
— Это обыкновенный стол, мистер Граут.— Это символический стол, — возразил Граут, тыча пальцем в деревянную поверхность. — Это символический стол, потому что мы находимся от него по разные стороны, и так будет всегда.
- Долгое время мне было не понять, но теперь я понял. Людей можно только удерживать, владеть ими невозможно. Я хочу сказать, что это естественный процесс, вполне естественный. Встреча. Любовь. Расставание. Жизнь продолжается. Не было никаких оснований ожидать, что она всегда будет одной и той же - то есть "влюбленной", знаете ли.
— И вообще, кто девушку спасает, тот с ней и ужинает, — закон жанра, увы».
Кожа у него на лице висит даже не складками, а карманами, как будто ему вживили свинцовые имплантанты. Характерный персонаж, как это принято называть. Или просто – характер. Какой, на хрен, характер; и вы понимаете, и я понимаю, что все дело в чувствах. Эрозия от постоянно бьющих в берег волн разочарования и печали. Наблюдая в последние несколько дней за людьми, я открыл для себя одну важную истину: что эти волны движутся все в одну и ту же сторону. И за свою жизнь ты столько их через себя пропускаешь, что под конец тебе хватает распоследней сраной малости, чтобы начать рыдать в голос.
"Меняются только мода и законы, а люди везде остаются людьми. Со своими слабостями, глупостями и человечностью."
Это было в тот самый год, когда флегматичные сотрудники британских спецслужб превратили лидера ирландского ордена оранжистов в решето из мяса, использовав для этого несколько обойм патронов для браунинга калибра девять миллиметров; в тот самый год, когда боевики из «Айриш Ривендж» сотворили из верховного комиссара Скотленд-Ярда пазл на 348 кусочков, которые невозможно было собрать обратно из-за двух килограммов тротила, который они подложили под его новенький «Ягуар V12». В конце концов, в тот самый год, когда на семь тысяч миль южнее Королевский флот обратил крейсер «Мануэль Бельграно» в пылающую жаровню, от которой закипали ледяные воды, пока судно плавно садилось на задницу в глубину Атлантического океана.
— С этим сложно жить, Меаглор.
— Каждый несёт свою ношу… эта — твоя.
… какими глазами надо было смотреть на мир, чтобы различить в огне обычного афинского очага кровавые мучения Прометея, в песне соловья — насилие, совершенное над Филомелой, в каждом дереве — лицо, в каждом ручье — голос?
- … а к колдунам вы не суйтесь, ну их к бесу совсем! И не слушайте, что заговоры они там плетут… В смысле, заговоры-то они плетут, но те, которые колдовские, а не те, что как бы всем тут горлянки перерезать и на Большую Землю сбежать… Оно-то, конечно, и такое замышлять наши ворожбиты могут, да только с колдунами ведь как: один колдун – голова, два колдуна – банда, а три колдуна – вот все и передрались. Особенно, если колдун страсть какой сильный да умный; тогда у него все кругом сплошь дураки. Как с дураками договоришься?
... Сколько страшного есть на свете!
- Все от людей, - сказал Падуб. - Даже элили делают только необходимое, и Фрит помогает им также, как нам. Элиль бегает по земле, и ему нужно что-то есть. Человек же не успокоится, пока не изгадит всю землю, не погубит всех зверей и животных.