Любовь может быть чистой только в том случае, если она бескорыстна.
В итоге получалось, что судьба даёт человеку право выбора, включая право на отказ от права быть ею выбранным, но не позволяет ему в этом театре самому стать режиссёром. Одновременно самой себе она может позволить всё – она агрессивна, безответственна, беспринципна и разнузданна. Имей она как сущность человеческое воплощение, так что с ней можно было бы говорить на языке медицины и юриспруденции, её наверняка упекли бы в психушку.
«С ума сойти, сколько горя нам приносят те, кого мы любим.
Это какое-то проклятие: сами того не желая, самые любимые наши люди оказываются и самыми жестокими нашими мучителями, покидая нас, они причиняют нам самую сильную боль.»
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам.
После взрыва я целый день собираю себя по кусочкам.
Теперь ваша очередь. Вставайте!»
– Успокойтесь… Вы же знаете, что вам необходимы пилюли, ведь с Алисией было трудно, видит бог, – успокаивающим голосом говорил Сидней, высыпая себе на ладонь еще несколько штук.– Ну давайте, выпейте и эти…Он протянул Тилбери еще одну, встал и принес из бара бутылку сельтерской. Налил адвокату в стакан и дал запить. Тилбери проглотил и эти пилюли.– Теперь мне будет плохо, – тихо проговорил он. Зазвонил телефон.Сидней не шевельнулся, а Тилбери, кажется, не слышал, и телефон вскоре замолк. Теперь только с большим трудом Тилбери держался прямо, глаза его закрывались. Сидней достал из флакона еще несколько таблеток и снова протянул адвокату. Тот покачал головой, и тогда Сидней схватил его за горло, не сильно, но в чувствительном месте. Когда он отпустил Тилбери, тот раскрыл рот, чтобы вдохнуть воздуха.– Не стоит кричать. Если кто–нибудь войдет сюда, я скажу, что вы выпили это, потому что столкнули Алисию со скалы. Понимаете? Конечно, понимаете.– Я больше не стану пить, – сказал Тилбери и ударил Сиднея по руке, так что таблетки разлетелись по полу. Тилбери с усилием поднялся.Сидней снова схватил его за горло и несильно ударил рукой в нос, так, чтобы не пошла кровь.– Так, значит, вы не сталкивали Алисию? Ну, говорите.– Нет, – отвечал Тилбери так испуганно, что было невозможно определить, лжет он или нет.– Никто не поможет вам, Тилбери, и будьте уверены, вы выпьете все эти пилюли, – сказал Сидней, по–прежнему сжимая его горло левой рукой, достаточно сильно, чтобы не отпустить его, но и стараясь не оставить следов на коже. – Пейте, пейте, это самое простое и единственно приличное решение в вашем положении. Любовники решили покончить с собой оба… Или вы хотите, чтобы я сказал, как вы сами признались мне, что столкнули Алисию? Я заявлю, что пришел в четверть седьмого и обнаружил вас в жутком состоянии, принявшим сильную дозу снотворного, и вы сознались, что хотите покончить с собой, после того как сами убили Алисию.Теперь Сиднею придавали сил два обстоятельства: во–первых, он был уверен, что Тилбери действительно столкнул Алисию со скалы, а вовторых, он подумал, что ему не придется уже резать Тилбери вены, поскольку пилюли оказывали на того сильное воздействие. И Сидней посадил адвоката снова на диван.Тилбери дернулся и затих, руки его бессильно повисли. Вдруг он поднял на Сиднея глаза, полные ужаса.
Могла ли она совершить убийство? Большинство людей могут, если их к тому принуждают. Могут совершить не убийство вообще, но одно особое, имеющее для них личное значение убийство.
Мы случайные твари. Вот и все, что мы есть, и нет у нас никого, кроме нас самих, – никакого высшего родства. Задолго до Дарвина какой-то священник, прозревший в безумии своем, повстречал четырех шимпанзе на заброшенном африканском острове, – и его вдруг осенило: мы вознесшиеся обезьяны, а не падшие ангелы.
друзьями нас награждают, а родственниками наказывают
Шизофрения – отказ от реальности – состоит в отказе от семиотического осмысления вещей и знаков, в трансгрессивной позиции по отношению ко всему семиотическому.
В качестве маски … чаще всего применяется улыбка, являющаяся противоположностью всех отрицательных эмоций: страха, гнева огорчения, возмущения и т.д. Улыбку предпочитают еще и потому, что благодаря счастливому выражению лица и обмануть гораздо проще.
Все, что воспринимают органы чувств животного, что-то для него значит, поскольку органы чувств возникли в процессе эволюции с определенной целью.
Не так-то легко человеку видеть, как рушится система представлений, которые он впитал за много лет.
Если захочешь – будешь ведьмой.
Все бывает. Абсолютно все. Просто кое-что - редко и не со всеми. Но это не значит - ни с кем и никогда.
И уж совершенно не ожидала, что Тино-фей в своей каюте совершенно беззастенчиво скинет простыню с бедер по пути к шкафу с одеждой. Я даже замешкалась на секунду, вытаращившись на крепкие ягодицы, рельефно-мускулистые бедра и голени и… Вот это чисто человеческое и очень нескромное «и» заставило захлопнуть приоткрытый рот и глаза. И отвернуться
У одного есть богатства, но он стыдится низкого происхождения; другой знатен от рождения, но, придавленный нуждою, предпочел бы принадлежать к незнатной семье; третий, обладая тем и другим, печалится из-за невозможности вступить в брак; четвертый, счастливый в браке, лишен детей и копит богатства чужому наследнику; пятый, осчастливленный потомством, печально оплакивает заблуждения сына или дочери. Прибавь к этому, что у счастливого человека чувства легко ранимы, и он, не привыкнув к перенесению малейших неприятностей, бывает повержен ими, поэтому ему очень мало нужно, чтобы утратить ощущение полноты счастливейшего блаженства.
Подумайте: ведь никто из животных не работает.
- А белочки? - спросила Гера. - они ведь собирают орехи.
- Милая, это не работа. Вот если бы белочки с утра до ночи впаривали друг другу прокисшее медвежье говно, это была бы работа. А собирать орехи - это бесплатный шоппинг.
Вместо того, чтобы защищаться, откройтесь. То, что может казаться враждебностью окружения, на самом деле - возможность сотрудничестваи совместного улучшения работы.
– Внимание! Только сегодня! Два «Подгорелых пирога с протухшей рыбой» от повара-подмастерья по цене одного! Всего одна медная монета и вы можете бесплатно качать сопротивление к ядам 18 часов! Не упустите свой....
Я же для всех лучший муж и отец, душа любого праздника, щедрый хозяин и добрый человек. Это Лота стерва и змея. Вечно недовольная, слишком гордая, высокомерная не в меру. И никто не задумывался, почему она такая. Какую шкуру она носила, чтобы выстоять и не разбиться все эти пятнадцать лет. Никто не замечал и не хотел даже знать, как я мучил и истязал ее каждую ночь: и словом и делом
Война это большая радость, истинно мужское развлечение и чисто мужская романтика — при условии, конечно, что тебя могут убить лишь случайно, по ошибке.
На обложке была и фотография Траута – пожилого человека с окладистой черной бородой. У него был вид испуганного, уже немолодого Христа, которому казнь на кресте заменили пожизненным заключением.-...Ну что такому человеку делать в бюро по приему премиальных талончиков?
– Гасить талончики, – мягко сказал Траут.
– Мистер Траут, – спросил Элиот, – а где ваша борода?
– Вы же первым делом спросили меня про бороду.
– Ну, расскажите еще раз.
– Я голодал, совсем упал духом. Приятель сказал, что есть работа. Я сбрил бороду, пошел в это бюро, и меня взяли на работу.
– Пожалуй, вас не взяли бы с такой бородой.
– Я бы все равно ее сбрил, даже если бы меня и взяли.
– Почему?
– Подумайте, какое кощунство – с лицом Спасителя гасить талончики!
Есть красота односекундная, когда посмотрел на человека, поразился его красоте, потом еще раз взглянул – и все, переключился на что-то другое. А есть – долгая: когда хочется смотреть, не отрывая глаз. Ее нельзя разложить на составные части, на правильные черты лица. А иной раз на правильные и не раскладывается, потому что нос великоват, глаза слишком раскосые, и уши оттопыренные… Ты можешь даже не понять, что это и есть – настоящая красота
Неизвестность — самая страшная пытка. Голову можно сломать, делая самые разные предположения, порой страшные. Ночные кошмары превращаются в дневную постоянную тревожность. Сплошная нервотрепка.
Покахонтас – идет в лес или на природу и ходит там, пока не успокоится и не обретет душевное равновесие.