Не меняя тона, вдруг спросил: – Что будет, если я тебя сейчас поцелую? Недоуменно глянув на него, ответила: – У меня есть нож, вилка, бутылка и теоретически выданный тобой кинжал. – Значит, нет, – сделал вывод он. – Тогда пошли спать, завтра будет совершенно безумный день.
Я могу подождать -думал он, -столько, сколько понадобиться, как бы долго это ни было.
— В твоей жизни было много женщин? — спросила она, не поднимая головы. — Когда любят, то не считают!
Я еще в подростковые годы уяснила, насколько тонка грань между женщиной, которую никто не замечает, и женщиной, которую не заметить нельзя.
Почему же ты, все так же льдом окована?
У меня не было ответа на его вопрос, просто не было.
— Однажды, — Риан прикоснулся губами к моему плечу, — одна маленькая девочка нашла в себе силы проклясть собственного лорда директора. Твои глаза горели в тот миг, в них огонь пылал — огонь надежды, огонь веры, огонь силы… Твоей силы, родная. И в Последнюю Ночь зимы в твоих глазах пылал огонь решимости и веры, веры в свои собственные возможности. И я понял, что не в праве погасить это пламя — твое пламя. Мог бы, но не прощу самому себе этого.
Он - охотник, - вдруг произнес Хардар.- Демоны - идеальные хищники, Тьер - идеальный охотник. Я видел его в деле, чем-то напомнил легендарных аргатаэрров, ипостась, конечно, не менял, нету его у нее, но как берет след, так не остановишь.
Обычно Йеллен предпочитал антикварный катер, но в этот раз выбрал "Чайку". Роль экипажа на ней исполняли манипуляторы, похожие на осьминогов. Происходящее на рангоуте и такелаже порой выглядело как киносказка о морских чудовищах.
В мире так много правды, что ложь просто не нужна.
Решила – наглеть. Наглость вообще иногда очень хорошая штука, особенно если ты княгиня.
Приберите, – коротко сказал он. – Не заслужил я еще этой куртки... Ведь сам же дядя Лека рассказывал анекдот, как одна нежная мамаша разодела свою дочку-гимназистку в пух и прах, а один подошел и спрашивает девчонку:
«Скажите, пожалуйста, вы актриса?»
«Нет».
«Тогда, может, художница, известная певица, может, вы Вера Холодная?»
«Да нет, нет!» – Дочка даже взревела от досады.
«Ну, тогда вы просто дурочка! Не может умная девочка подчеркивать этими дорогими тряпками свое ничтожество». Что? Не помните? Сам дядя Лека рассказывал!
Там привыкли, что ее персона особенно притягательна для кляузников, как вон для молний – магнитная гора, и не давали наветам хода.
Все-таки мужчины – как дети, в любом возрасте. Интересно, вот этому экземпляру сколько лет? Или веков? А реакция что у него, что у шестнадцатилетнего парня одинаковая: стоит сказать, что не интересен, – и все, из кожи вон лезть будет, чтобы доказать, что он самый-самый и круче его только горы.
И при нём она была такая немножко язва, немножко даже сибирская.
Это не ненависть... но и не любовь.
Не страх... но и не симпатия.
Быть может, благодарность? А еще - уважение. Восхищение. Преклонение перед твоей силой и сожаление от того, что эта сила столь несгибаема и непримерима.
Церковь, которую вы вдобавок зовете матерью, не раз была убийцей, нередко палачом и всегда тираном
— Битум, ты чего? Это же ржавое старье, валяющееся в пыли…
— В прошлый раз железяки там не было! И куста того высокого не было! За день вырос, что ли?! — уже в голос рявкнул я, досадуя на заторможенность девушки. — Стреляй! Патрона жалко?! Э-э-эй! Тревога! Тревога! Тревога! — Упав на живот, я засунул голову в кузов грузовика и закричал: — Тревога! Сейчас нападут!
... в конце концов лучше писать самые дикие нелепости, чем отправлять на виселицу хоть одного человека
Если не станет животных, не будет уже никакой человечности.
В мире, где есть только люди, люди не будут значить вообще ничего…
- А привычка, дорогой мой Себастьянушка, она не вторая натура, а самая что ни на есть первая…
Не стоит вспоминать о том, что случилось. Пусть картины прошлого рассеются.
- Я только хотел сказать, что не все расходы можно заранее оценить.
- При всем уважении к вам, когда политик говорит, что невозможно заранее оценить расходы, это значит, что они будут запредельными.
Когда ты молод, кажется, что все будет длиться вечно.
Со свойственной женской душе чуткостью Амина сознавала, что самые сильные впечатления сглаживаются, когда предметы, связанные с ними, не напоминают нам о них.
Людей вообще трудно понимать, и знаешь почему? Они меняются...
"Вся искренность Голливуда может поместиться в комарином пупке,и еще останется место для четырех семечек тмина и для сердца агента"