Город - это место, куда ты всегда можешь вернуться. А люди - нет. С ними либо остаешься еще на какое-то время, либо расстаешься уже сейчас - чаще всего без возможности возвращения.
Беспокойство похоже на жевательную резинку: в конце концов она теряет вкус, и остаётся лишь выплюнуть её.
— Ничего, Евочка, – попробовала она меня утешить. – Мы обязательно найдем выход из положения.
Я кивнула, мрачно думая при этом: «Само собой, найдем, но какого лешего я каждый раз нахожу туда вход?»
Метафорическая жизненная битва похожа на настоящую войну — в ней больше искалеченных, чем убитых.
Теория, это когда ничего не получается, но известно почему. Практика, это когда ничего не получается, и неизвестно почему. Когда теория подкрепляется практикой, ничего не получается, и неизвестно почему.
Не говорите, что вы исчерпали жизнь. Если человек говорит так, то значит жизнь исчерпала его.
– Привет тебе от отца.
– Тебе нравится разговаривать вот так, в одиночестве, да?
– Меня это утешает. А главное, вокруг нет людей и никто моих слов не слышит. Так что, если ты ненароком решил, что я рехнулась, можешь успокоиться.
– Я ничего такого не говорил.
– Да, пока не забыла. Чато спрашивает, когда ты наконец женишься. Он считает, что давно пора.
«Юрате решительно посмотрела ему в глаза. Она не должна была бояться, не могла себе этого позволить. Он почувствовал бы её слабость. И тогда снова смог бы победить».
... выбор между хорошим и хорошим – это всегда хорошо.
– Мне кажется, Шанталь, – доверительно сказал он, – что ваш защитный артефакт сломался.
– В самом деле? Ваш артефакт – и вдруг сломался? Вы шутите, наверное?
Я чуть насмешливо улыбнулась и покрутила на пальце кольцо.
– Я сам удивлен, – ответил он. – Можно вас попросить дать мне кольцо?
– Вы разрываете помолвку? – радостно спросила я.
– Что вы, как можно? Просто хочу убедиться, что моей невесте ничего не грозит, – парировал он.
Паскаль был одержим непрерывным чувством тайны мира, чувством бездны, физиологическим страхом Непознаваемого, который у философа XVII в. едва не переходит в сумасшествие. Достоевский одержим не страхом, а любовью к бездне. Ему нечего бояться ее, он никогда не выходил из нее. Она не рядом с ним, как у Паскаля, а в нем самом. Каждый из нас носит в себе эту внутреннюю психологическую бездну. Но сознание наше только скользит по ее поверхности: мы живем и умираем, не познав своей сердечной глубины.
Достоевский даже не боится смерти, как Толстой. Для него почти нет этого страшного перехода, этой границы между жизнью и смертью.
Человек становится победителем, когда любит свою жизнь, когда каждое утро встаёт, радуясь новому дню, когда ему нравится то, что он делает, даже если порой бывает немного страшно.
Полина Стэси, старшая сестра, унаследовала герб, земли и очень много денег. Она росла в садах и замках, но, по холодной пылкости чувств, присущей современным женщинам, избрала иную, высшую, нелегкую жизнь. От денег она, однако, не отказалась – этот жест, достойный монахов и романтиков, претил ее трезвой деловитости. Деньги были ей нужны, чтобы служить обществу.
Страх не препятствует смерти, он препятствует жизни.
Самые громкие слова - это слова, наполняющие нас жизнью.
— Итак? — спросила Диана холодно. — И какие выводы ты сделала обо мне?
Таня не сдержала улыбки.
— А это заметно?
— Скажем так, дипломата из тебя не получится!
— А ты любишь притворяться, да?
— Зачастую без этого не обойтись. Не всегда нужно говорить все, что ты думаешь. Чаще всего, если хочешь, чтобы все было хорошо и спокойно, лучше не смотреть правде в глаза.
Иногда даже лучшие друзья думают о тебе гадости.
Большинство из них были обыденными, словно бухгалтерский учет, заученный разумом наизусть.
- Вы, варвары! - завыло создание, с энтузиазмом прореживая и без того куцые волосёнки. - Моя деточка! Моё изобретение! Мой спиралевидный вращательный синхронно рычажный убиратель пробковых запоров!
- Чего? - нахмурилась Луиза. - А-а. Штопор?
Вот, оказывается, какой я умный - до чего сам додумался! Теперь всегда буду думать о разных вещах. Все-таки у меня хорошие результаты получаются от думанья.
Лучше обнулить счет и начать жизнь заново, чем каждый день сводить счеты с жизнью.
"Боже мой,- рассуждала она, - каждую пятилетку боремся за внедрение передовых технологий, используем преимущества плановой экономики на благо народа, соревнуемся друг с другом до обморочного состояния , а товаров в магазине как не было, так и не ожидается в ближайшее время.Все куда-то исчезает волшебным образом, не смотря на то, что капиталистов мы уже догнали и даже начали успешно перегонять . Боюсь мы набрали слишком высокий темп.При обгоне можем не успеть рассмотреть, как живут за границей и что продается в их универмагах.
Я завернула в собственную спальню и вытащила из комода безразмерные ситцевые панталоны в сердечко с кружевными воланами на штанинах. Уродливое недоразумение мне подарила прабабка пару лет назад, заявив, что без сексуального нижнего белья я никогда не сумею продолжить род Нортон.
Испуганный охранник от удивления открыл рот. Но быстро все понял. И поднял руки. Ну не с дубинкой же ему кидаться на вооруженных бойцов. Если еще эта дубинка у него есть… Боевики подбежали, выдернули все шнуры из гнезд и выдернули охранника из за стойки. Сшибли с ног, обмотали поперек головы скотч, залепив рот, чтобы он не кричал.
А он и не собирался. Европейцы они не борцы. Они лишь исполняют должностные инструкции и пункты трудовых договоров. В его договоре не было написано – оказывать сопротивление, численно превосходящим его одного, отрядам вооруженных до зубов боевиков, обезвреживать их всех, отбирать оружие, вязать и сдавать по описи приехавшей по вызову полиции. Ничего такого не было. Такие инструкции могут быть только у героев голливудских боевиков, для которых пятьдесят – сто врагов так – мелочь, небольшая разминка перед спасением мира.
Но нет, я согласилась на уговоры Лин и "вышла из зоны комфорта"! Засуньте меня обратно