— И кто меня остановит? Ты?
— Наш сын, — внутри меня всё холодеет.
«Нет такой конфигурации отношений, при которой один страдает, а второй счастлив. Нельзя быть счастливым рядом со страдающим человеком. „Другой делает меня несчастным, а я делаю другого счастливым“ — всего лишь иллюзия».
— Раны победителей заживают быстро.
— Ну да, мы же победили, — зло сказал я. — Все, как всегда. Как всегда, подлый и мерзкий злодей сражен благородным героем... правда, на этот раз с полом героя вышла осечка, да и с благородным происхождением у моей жены как-то не очень. Как и всегда, за его смерть заплатили своими жизнями те, кто совсем не прочь был бы пожить еще. И, наконец, как всегда, спасенному в очередной раз миру глубоко плевать на своих спасителей — он о них и знать не желает. Кто на самом деле дрался на скользких от крови стенах фортов Таку, отчего взлетел на воздух крейсер на рейде... тысячи патентованных лжецов расскажут об этом куда лучше нас.
«Лучше получить удар в лицо, чем выжидать, пока он будет нанесён. Легче пережить худые вести, чем травиться ожиданиями».
Но сожалеть о том, что еще не случилось, глупо. А сожалеть потом, когда оно случится, будет еще глупее.
– Создателя? – Винченцо выразительно посмотрел на собеседника.
– Ах да, это же невозможно, – ничуть не смутился целитель. – Но кровь его родственников тоже подойдет.
– Думаю, они скорее плюнут мне в лекарство, чем согласятся резать себя ради убийцы сына.
– В вашем случае и слюна подойдет. Эффект будет тот же.
Под мрачным взглядом Винченцо целитель побледнел и попытался вжаться в стену, но не преуспел. Слишком прочной оказалась стена и совсем не пористой – целителю при всем желании просочиться внутрь так и не удалось.
– Давайте обойдемся традиционными методами, – холодно сказал Винченцо. – О подобной любезности я их просить не буду. Возможно, они даже получили бы удовольствие, плюнув в мазь, но я плевки по лицу размазывать не собираюсь.
Уступая, нельзя остановиться.
И колокольчиком, упавшим в траву, звякнуло отчаяние в голосе.
Потому что я иногда забываю, что с другими людьми тоже случаются плохие вещи. Я забываю, что не только я хожу с дыркой в груди на месте сердца.
У меня до параметров только попа не дотягивает, но он сказал, что это дело нажирное.
Риск есть всегда и везде.
Гриша, когда принц прикоснулся ко мне, взъерошился и выдал нечто из своего детства (то есть из курса молодого бойца, который преподают всем попугаям)
природа, жизнь и преступник без нужды сложных путей не выбирают…
Если в течение многих лет живешь с уверенностью, что ты преступник, то в конце концов привыкаешь к этой мысли и теряешь разум.
В чувстве, называемом любовью, есть нечто такое, что заставляет идти за спутником жизни хоть на край света, нравится это тебе или нет.
Любить нужно тех,кого успеваешь, - добавляла она, - а за остальных приходится только молиться.
Vincit qui patitur! Выигрывает тот, кто умеет ждать.
В команде с хорошим анестезиологом даже хирург может стать хорошим врачом
Но, детка, позволить себе быть уязвимой – не всегда значит проявить слабость. Иногда это осознанное решение, чтобы вывести другого человека на разговор.
Если вы решили наставить дочь на путь истинный и хотите, чтобы ее взрослая жизнь сложилась счастливо, посоветуйте ей получить достойное образование, не выходить замуж как можно дольше, самой зарабатывать на хлеб, родить как можно меньше детей и найти мужчину, который будет мыть ванну.
Вера для верующих, религия для баранов.
Ничто не раздражает так, как собственные недостатки, обнаруженные у других.
“люди всегда будут возвращаться, если есть куда вернуться.”
— Не знаю, признавалась ли я тебе когда-то, — сказала Ирина, — но мне всегда хотелось, чтобы ты считал меня человеком целеустремленным — профессионалом и все такое. И еще я — думаю, это чувство ко мне вернется — всегда делала все с желанием и старалась делать это хорошо. Но на самом деле я всегда мечтала лишь об одном, и вовсе не добиться успеха в профессии. Без этого я смогла бы прожить. Но вот без мужчины — нет. Возможно, это тебя шокирует, но я сейчас говорю откровенно! Я не боюсь показаться глупой и повторю, что всегда мечтала о любви, которая бы длилась всю жизнь. Мне кажется, даже стареть не так страшно, когда рядом с тобой настоящий мужчина. Мне необходимо быть рядом с кем-то, общаться. Может, не до последнего вздоха, ведь кто-то должен уйти первым. Но по крайней мере лет до семидесяти. Мне казалось, это вполне реально, я думала, что раз запросы у меня не столь высоки, то реализовать их будет просто. Но получается, и этого не случится. Не пойми меня превратно, я вполне способна жить одна. Все нормально. Но разве я так о многом просила, Лоренс? Ведь я была готова заключить сделку с судьбой и отдать за это все — деньги, популярность; все ради сохранения жизни и волшебного лекарства против рака. Я чувствую себя обманутой. А я ведь просила лишь о возможности вместе встречать рассвет, держаться за руки, но мне было отказано даже в этом.
Лоренс смотрел на это со своей точки зрения, как на испытание огнем. Его версия обжигала.
— Может, это вовсе не скромная просьба. Может, ты просила подарить тебе луну?
Ирина улыбнулась. Он всегда ей нравился.
— Кроме того, — продолжал Лоренс, — раз отношения не вечны, какой смысл ждать до семидесяти или до того момента, пока ты не испустишь дух. Ничто не вечно и никто. Взять, например, нас. Думаю, нам было хорошо вместе. Мы общались лучше, чем многие...
…сущность религиозного чувства ни под какие рассуждения, ни под какие проступки и преступления и ни под какие атеизмы не подходит; тут что-то не то, и вечно будет не то; тут что-то такое, обо что вечно будут скользить атеизмы и вечно будут не про то
говорить. Но главное то, что всего яснее и скорее на русском сердце это заметишь, и вот мое заключение!