– Ты не маньяк. Просто парень со странностями, – беспечно пожимаю плечами я.
– А ты девчонка с отклонениями, – парирует он.
– Гнев – это яд, который следует изгнать из своего сердца, иначе он отравит твою душу, даже самую лучшую её часть.
— Друзья мои, эта баллада посвящается всем тем, кто ещё помнит и знает одну важную истину. Жизнь человека в сказку может превратить только он сам.
Под второй смертью Маяковского Пастернак имел в виду то, что положение первого поэта Советского Союза повлекло за собой обязательное очищение его биографии в соответствии с нормами социалистического реализма; он перестал быть живым поэтом, стал памятником, именем которого называли города, улицы и площади. Канонизация произошла в эпоху, когда большевики вовсю занимались созданием народных кумиров. В каждой области выбирался один образец, который должен был служить примером. Рабочий номер один – Стаханов, трактористка с тем же порядковым номером – Ангелина, хлопкороб – Мамлакат, клоун – Карандаш, диктор – Левитан, режиссер – Станиславский, летчик – Чкалов, пограничная собака – Ингус и так далее. Точно так же у советской литературы было два рабочих ударника: поэт номер один Владимир Маяковский и прозаик номер один Максим Горький.
Канонизация привела к тому, что Маяковского стали печатать массовыми тиражами, но за исключением академических изданий выбор был весьма тенденциозным: главное внимание уделялось политически корректным произведениям, тогда как ранние, футуристические стихи практически не издавались.
Сложившаяся ко времени падения советской власти ситуация была абсурдной. Все мало мальски знакомые с биографией Маяковского знали, что большую часть жизни он прожил вместе с Лили, которой посвятил не только отдельные стихотворения, но и свое Собрание сочинений. Тем не менее официально она не существовала. Таким же ложным было представление о Маяковском как поэте. Когда пал Советский Союз, пал и Маяковский – тяжело, как во времена революций падают памятники. Несмотря на то что во многом он сам был жертвой, большинство людей видели в нем представителя ненавистной системы, официозного поэта, чьи стихи их заставляли учить наизусть. О том, что он писал не только дифирамбы Ленину и революции, но и замечательные любовные стихи, знали немногие. Когда после распада СССР была перекроена литературная иерархия, Маяковский исчез из учебных планов и книжных магазинов. Это стало его третьей смертью – и в ней он был не повинен.
Едва прикрытые простыней метровые ноги и грудь третьего размера с нахально торчащими розовыми сосками. Пухлые губы и длинные светлые волосы. Такая Вера Брежнева в ее лучшие годы
"Мы умрем.
Мы все умрем.
— Простите?
Сосед-американец смотрит на меня. Лицо белое и напряженное.
Неужели я произнесла это вслух?
— Мы все умрем.
Я смотрю ему в лицо. Наверное, это последний человек, которого я вижу перед гибелью.
Я жадно вбираю глазами морщинки вокруг его темных глаз; решительный, потемневший от щетины подбородок.
Самолет неожиданно снова дергается вниз, и я невольно взвизгиваю.
— Не думаю, что мы действительно умрем, — роняет он. Тогда почему же сам боится отпустить подлокотники? — Говорят, это лишь турбулентность…
— А что еще они могут сказать?! — Я отчетливо слышу истерические нотки в собственном голосе. — Неужели вы ожидали, что они заявят: мол, отлично, люди добрые, на этом все, вам конец?"
Абсурдно считать одно животное выше другого. Люди часто говорят о чуде появления разумного Человека- но появление насекомых, обладающих иными чувствами , ещё более чудесно ... Кто, глядя на лицо земли , покрытое красивейшими саваннами и лесами , отважится сказать, что разум - единственная достойная цель на свете?
Неожиданности делают жизнь более привлекательной.
Но ведь волшебство и правда существует! Пусть его мало, но все-таки оно есть. Все, кто в него не верят, как правило, плохо кончают.
Если бы люди обдумывали хотя бы треть того, что они говорят, у нас была бы не жизнь, а царствие небесное.
Впрочем, я любил бы Вас в каком угодно виде. Даже огромной и с диатезом.
..Что же это за жизнь, когда приходится постоянно плыть, чтобы остаться на одном месте.
И так странны капризы сладострастия: именно благодаря этому настроению– вопреки лжи,уверткам, невниманию, нарушенным обещаниям и несостоявшимся встречам–вновь сбывалось наложенное на Адама и его потомков адское –или небесное– заклятие:"И будет к жене твоей влечение твое".
Я не хочу больше шутить, Лиз, я за всеми шутками не заметил, как влюбился, кому это надо? Не понимал, что со мной в последние дни, а как понял, так сразу к тебе поехал. Ты со мной случилась, и я слишком до хера времени потратил, чтобы это понять, но теперь точно не уйду, мы и так многое потеряли.
Не будьте рабом штампов. Среди проституток много прекрасных женщин… А среди законных жен — настоящих мегер.
Иногда очень хочется, чтобы ад существовал, правда?
Власть—отвратительный попутчик,ты не можешь на неё положиться,но непонятным образом попадаешь в зависимость от неё.
Мало кто знает, но многие диверсанты Третьего рейха были разоблачены даже не офицерами армейской контрразведки СМЕРШ, а самыми обычными патрулями. Происходило это до смешного просто: немцы делали скрепки для документов из нержавейки, в СССР они были из обычной стали и поэтому ржавели. Достаточно было одного взгляда на документ, и сразу становилось ясно, кто перед тобой.
Музыка наполняла собою все. Акустические системы фестиваля обладали такой мощью, что изгнали из округа Салливан всех птиц, вернувшихся назад лишь после завершения концерта. Для всех же прочих эта музыка была звучанием радости.
Каждый человек — проводник. Ежесекундно мы познаем мир, извне в нас «вливается» информация, мы получаем какой-то опыт, переживания, что-то чувствуем. Все это интересным образом варится в нас и потом ищет выход. Нам хочется поделиться этим с миром. Разными способами. Потребность делиться есть у каждого. Человек счастлив только тогда, когда он что-то отдает миру.
Стёпа со школы уважал Пастернака, зная, как трудно среди отечественных заложников вечности, у времени в плену найти таких, которые не страдали бы стокгольмским синдромом в острой гнойной форме.
Люди хотят, чтобы вещи были настоящими. Всему поверят, только дай повод.
— Чтобы носить шляпу, сынок, нужно настроение, нужен подход, ни больше ни меньше…
/…/
Чарли сдвинул шляпу на макушку. Некоторые шляпы можно носить, только если готов щегольнуть, залихватски сдвигать их и идти пружинистой походкой, словно тебе всего один шаг до танца. Такие шляпы требуют многого, и Чарли был готов рискнуть.
Иногда человек знает больше, чем говорит.
— Когда придет смерть, мы будем такие уставшие, что нам уже не захочется никакой загробной жизни…