Зимой даже солнце кажется холодным и далеким, словно погасший глаз мертвеца.
Если ни с кем не делиться своими планами, никто вас и не предаст.
Даже если затея обречена на провал, лишь один момент абсурдной надежды стоит поражения, его можно променять на что угодно.
Но ведь отчаявшийся бог — это же человек…
Удивительно, как малейший отпор отбивает у некоторых всякую тягу к насилию.
Такова жизнь. Всегда есть НО..
-Двадцать лет, которые я провел в Индии, мне приказывали убивать. Я получал повышение по службе, меня награждали медалями, а в Англии за то же самое я бы отправился на виселицу. Не говори со мной об убийствах. Убийство само по себе не является злом, всё зависит от точки зрения.
"Море и любовь педантов не терпят."
У него не было любимых предметов, кaк не было любимых людей, - и потому природa моглa только в одну сторону действовaть нa его чувствa, только угнетaть их.
Потому-то я и ненавижу холодные страны и люблю теплые, где не бывает зимы, а когда наступает ночь, то ты чувствуешь, что жизнь только начинается, а не наоборот. У тебя нет такого чувства?
— Есть, — сказала Кит, — но я не уверена, что предпочитаю теплые страны. Я не знаю. А вдруг это ошибка — пытаться убежать от ночи и от зимы? Вдруг придется заплатить за это.
Не знаю почему, но вид человека, который спит, когда я уже встал, приводит меня в неистовство. Меня возмущает, что драгоценные часы нашей жизни, эти чудесные мгновения, которые никогда уже не вернутся, бесцельно тратятся на скотский сон.
Образно говоря, я бросила им обоим по веревке. Осталось проверить, повесятся ли они.
- Мы вот тут... - говорит она, - митинг провели.
И я вижу на экране длинный ярко-розовый дом, освещенный лучами заходящего солнца. За домом - бескрайние поля, перед ним - небольшая кучка народа, человек пятьдесят навскидку.
- Так! - машет руками дама. - Этот кадр не даем, тут видно, что народа немного. Мы буем говорить, что пришло человек триста.
- Но не было трехсот!
Дама смотрит на меня с неудовольствием, которое быстро сменяется иронической улыбкой. Видимо, она принимает меня за глупую девочку-практикантку. Я ее понимаю: кудряшки, лицо почти без макияжа, наивное замечание во время работы над проплаченным сюжетом...
- Хорошо, - соглашаюсь я. - А где это было?
- Да там, - дама неопределенно машет рукой, - в районе. Далеко. Нагнали колхозников.
- О чем митинговали?
- В поддержку последних действий правительства.
- Так все против.
- А наша партия - за.
Я записываю ее слова в блокнот, едва сдерживая раздражения. Она говорит что-то еще, отмечает особо важные пункты.
- Синхроны есть? - спрашиваю я, терпеливо выслушав этот подхалимский бред.
- Есть, - радостно кивает она. - Сейчас будет.
Мы видим на экране обычную, немного испуганную тетку лет сорока пяти и руку моей визави, держащую микрофон.
- Я, - говорит тетка, то и дело поднимая глаза к ясному морозному небу, словно школьница, вспоминающая ответ, - поддерживаю все эти решения, потому что... потому что...- Ее взгляд плывет по небу, словно следя за плавным движением облаков, в глазах - синяя пустота.
- Ой! - наконец признается тетка, обращаясь к руке с микрофоном. - Я забыла, почему поддерживаю. Вы мне сказали, я вроде запомнила, а теперь - забыла.
И дама терпеливо, как маленькому ребенку, объясняет, что надо говорить.
- Ой, - тетка судорожно поправляет свой вязаный берет. - Вообще-то мне это не очень нравится - реформы. Я по-другому вообще-то думаю.
- Это не страшно, - у дамы снисходительный тон психиатра. - Сейчас надо сказать то, что я говорю.
- Ну, хорошо, - теткин бунт подавлен, ему даже не дали начаться. - Скажу, раз так надо.
- Надо.
Как мы называем видимый свет? Мы называем его цветами. Однако электромагнитный спектр начинается от ноля и продолжается до бесконечности, так что на самом деле, дети, количественно весь свет - невидимый.
"Мне трудно верить собственным глазам, а на некоторые вещи я даже боюсь смотреть из опасенья, что придется им поверить."
Эриксон всей тушей навалился на письменный стол, лицо у него было красное. Он вяло махнул комиссару рукой и тяжко вздохнул.
– Сунь мне в пасть яблоко – и получишь рождественского поросенка, – сказал он.
– Кончай, – посоветовал комиссар, откусывая от яблока.
– Так мне и надо, – посетовал Эриксон. – С тех пор, как за углом открылась тайская забегаловка, я прибавил одиннадцать кило.
– У них вкусно.
– Да. Черт их возьми.
Она никак не ответила на его предложение провести остаток дня вместе, но, по мере того как ее планы раскрывались, он все больше понимал, что включен в них...
Ты вроде бы смотришь на мир уже двадцать лет, но не заметил, что у нас последовательно заложены кирпичом все окна нынешнего времени. То окно, что смотрит в прошлое (разумеется, славное) или в будущее (пусть далекое, но, конечно же, светлое), распахнуто настежь. В то же время те окна, из которых можно было бы видеть настоящее – хоть ближайшее, хоть удаленное, – заложены кирпичом. А потом аккуратно оштукатурены. А под конец еще и побелены. И в голову не придет, что они здесь когда-то были.
Космос — дело темное. Здесь сам черт ногу сломит.
Увы, но общаться с Олей всегда было сложно по одной простой причине — она, как и большинство современной молодёжи, не нюхавшей пустых полок магазинов времён девяностых и не знавшей, что такое голод, умела слушать только себя.
...Всем известно, что русские женщины — самые сумасшедшие женщины на свете. Их глаза полны страсти, они часто обманывают мужей и изменяют им с другими. И, несмотря на это, у них очень редко бывает больше двух детей. Так карает их Аллах!
лучше один раз друг друга увидеть, чем сто раз друг о друге услышать.
... это естественно, когда человек до смерти чего-то боится. Такое может быть с самыми лучшими людьми. Важно не пойти ко дну, держать себя в руках и делать то, что ты считаешь надо делать.
Лучшая сумочка это декольте.
Кто-то пустил слух, будто профессор Енотов научился превращать слона в муху, а потом все перепутали и стали говорить: «Он делает из мухи слона»
Впрочем, может быть, и есть такой профессор, который делает из мухи слона, но про него я ничего не знаю и говорить не буду, потому что не люблю писать о том, чего никогда не видел собственными глазами.