Любая попытка бороться лучше, чем безвольное угасание или суицид.
- Я убила собственного ребёнка, - сказала она. - Вы думаете, что после этого мне трудно убить кого-то ещё?
В нашем городке драконов не было. Они предпочитал жить в столице и её окрестностях. Поэтому встреча с ними, даже на расстоянии, была для меня, как подарок на день рождения. Долгожданный и волшебный.
У всего есть причина. Есть причина у снега, у плохого настроения, у подгоревшей каши, есть причина у разбитой чашки, у каркающей вороны, у темноты.
"Согласись, Эдмунд, веди это тоже сродни счастью: знать, что ты можешь купить все, и вдруг понять, что тебе это не нужно."
"— А я думаю, — резко сказал рыцарь из Гарбова, — что все зло этого мира идет от мышления. Когда думать начинают люди, совершенно не способные к этому."
— Если хочешь, чтобы у тебя были друзья, следует помнить, что никто не совершенен.
Личностный рост возможен только за пределами зоны комфорта.
"Все серьёзны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота... И, очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только, чтобы отвести глаза себе и другим."
Первая привилегия путешественника – изливать разочарование по поводу любого, даже самого мелкого неудобства в длинных письмах друзьям.
Сзади ожили часы с кукушкой. Дмитрий вздрогнул, но не двинулся с места. Половина первого! Марко не говорит. Очевидно, человеческой пищи он не получал. Тем не менее физически мальчик необычайно крепок. И при этом одет в одежду... Бессмыслица какая-то! Одно противоречит другому.
Кто его одел? У него непременно должен был быть родитель или опекун.
Черт!
Людям, решившимся действовать, обыкновенно сопутствует удача; напротив, редко удается что-либо людям, которые только и занимаются тем, что взвешивают и медлят
Женщина без тела. Это хуже, чем мужчина без головы.
- Преступление раскрыто! Убийца дворецкий!
- С чего ты взяла? - опешил Сиоген.
- Точно знаю. Так во всех детективах написано.
- Убийственная логика, - удрученно вздохнул Сиоген.
От милого всё мило.
Я каждый раз поражаюсь мощи, которой обладают гормоны, - они практически за ночь превращают ваших очаровательных деток в незнакомцев.
Астров. -Хитрая! Положим, Соня страдает, я охотно допускаю, но к чему этот ваш допрос? Позвольте, не делайте удивленного лица, вы отлично знаете, зачем я бываю здесь каждый день… Зачем и ради кого бываю, это вы отлично знаете. Хищница милая, не смотрите на меня так, я старый воробей…
Елена Андреевна. - Хищница? Ничего не понимаю.
Астров. - Красивый, пушистый хорек… Вам нужны жертвы! Вот я уже целый месяц ничего не делаю, бросил все, жадно ищу вас — и это вам ужасно нравится, ужасно… Ну, что ж? Я побежден, вы это знали и без допроса. Покоряюсь. Нате, ешьте!
А в небе уже звезды тают. Они уходят тихо, не прощаясь, как уходят из нашей жизни люди, воспоминания о которых сладкой болью тревожат наши черствые души
XV век знаменует собой первый расцвет практики corso - захвата всех судов, плавающих под зелёным знаменем ислама. Согласно правилам corso, найденый на вражеских кораблях груз реализовывался на внешних рынках, а вырученные за него деньги делились между папой римским, великим магистром и рыцарями, захватившими "приз". От слова "corso" и происходит название знаменитых корсаров, так что именно госпитальеры были основоположниками нового вида пиратства - пиратства под государственным патронажем.
Заинтересовала Верджила и горилла. Сначала он не мог ее разглядеть, ибо она расхаживала вдали меж деревьев, но затем горилла вышла на открытое место, и Верджил, увидев ее, сказал, что она похожа на человека. Потрогать гориллу он, конечно, тоже не смог, но вполне удовлетворился ее бронзовой статуей, стоявшей чуть дальше у решетки вольера. Он долго ее ощупывал, а когда наконец оторвал от статуи руки, то просиял, бесспорно, получив ясное представление о животном, как я себе уяснил, превышающее по полноте восприятия зрительную оценку. Когда я увидел его реакцию, мне неожиданно пришло в голову, что Верджил, будучи слеп, был вполне самостоятельным человеком, способным успешно ориентироваться в окружающем мире с помощью осязания. Так стоило ли ему возвращать зрение для того, чтобы он оказался (по существу, против его желания) в несвойственном ему мире, незнакомом и чуждом?
- Иногда мне кажется, что нам жилось бы гораздо лучше, - подал голос Эдди, - если бы все люди, желающие добра, забились бы в какие-нибудь норы, да там и сдохли.
Кочегары Освенцима и вертухаи Колымы лучше Канта доказали, что бога нет.
А чувства все вредные. А жалость — это даже стыдное чувство… И ещё вредное…
Хотя человек не лабораторное животное, он часто ведет себя как такое животное. Иногда людей сажают в клетки и обращаются с ними как с крысами, ими манипулируют, их приносят в жертву по воле хозяев. Но часто дверца клетки открыта, и человеку нужно только выйти, если он хочет. Если же он не выходит, обычно его удерживает именно сценарий. Здесь, в клетке, все так знакомо и привычно; выглянув в большой мир свободы, с его радостями и опасностями, человек возвращается в клетку, с ее рычагами и кнопками, зная, что если он будет нажимать вовремя, то получит еду, питье и иногда удовольствие. Но такой человек в клетке всегда боится, что какая-то сила, большая, чем он сам, Великий Экспериментатор или Великий Компьютер, изменит финал.
– Конечно, вы всегда друг за дружку горой, – проворчала мать, расставляя на столе тарелки.
– У нас мужская солидарность, – пожал плечами отец.