Честь – она либо есть, либо ее нет. И никакой внутренней игры словами, сроками, когда есть ощущение определенности данного обещания, она не приемлет. Невозможно обмануть самого себя.
Маршалл писал, что вводить налоги на деятельность с убывающей отдачей ради того, чтобы субсидировать деятельность с возрастающей отдачей, — это правильная стратегия. Он подчеркивал, что важно заниматься производством в секторах, где самый быстрый технический прогресс, и обращал внимание на роль синергии (идея промышленных районов).
Опасно жить в стерильном мире, организм разучится бороться с врагами.
– С тобой так бывало, что ты неожиданно понимаешь: человек, которого ты любишь, вдруг начинает вызывать у тебя совсем другие чувства?
– Странно, что ты задаешь такой вопрос мне...
Как несправедливо обошлось с ним время, пронеслось так быстро, нагромождая на него год за годом скорее, чем он успевал распорядиться ими.
«Со словами мы теряем чувство исконности, – подумала она. – Они увеличивают надежность, это правда. Лишь то, что получает имя, становится настоящим для нас. Настоящим и ограниченным».
"Ум лишен способности забывать".
Вместо того чтобы пытаться подогнать мир под собственное предвзятое представление о порядке, нам следует научиться больше узнавать о его состоянии ( и о том, что действительно работает), а затем, реагировать на него как можно быстрее.
Привычка к большому городу приходит не сразу
Не можешь смириться, да? Ты все присваиваешь: книги, песни, пытаешься присвоить людей. Ты все хочешь присвоить.
Глаза, как и чернила, и чувства, со временем выцветают.
…граф закачался на верёвочке и, не отнимая от глаз бинокля, нацеленного на дорогу, произнёс сиплым голосом мудреца:
— Я вижу вдалеке облако пыли!
— Да нет ещё, граф. Рано ещё. Сначала мы будем завтракать, а после завтрака вы начинайте видеть пыль, понятно, сеньор?
Луч света зажег ее волосы. Ну почему у нас не получилось?
Почему кто-то другой должен любоваться ее волосами?
Мне всегда жалко, когда заканчивается хорошая книга…
Во сне мы прикасаемся к тому, о чем лучше не знать.
Лучшее, что ты можешь сделать, – это не забывать о том, кто ты, даже когда бушующие вокруг штормы жизненных мелодрам будут затапливать тебя.
В человеческой культуре самое древнее искусство - искусство общения. Когда не было ни театра, ни живописи, ни музыки, было общение. Из него родились все искусства.
… немногое способно так поколебать веру, как то, когда мы отчетливо и явно видим предмет наших верований. Вопреки расхожей мудрости, видение не есть вера. Как раз на видении вера и заканчивается – потому что больше в ней нет нужды.
Нам всем, наверное, иногда хочется почувствовать, что мы оправдываем ожидания наших родителей.
"..Глаз меньше ошибается, чем разум."
Желая победы своим командам, мы хотим тем самым доказать собственное превосходство. Но кому мы пытаемся это доказать? Прежде всего, самим себе, но также и всм остальным. Согласно принципу ассоциации, если мы окружаем себя облаком успеха, с которым мы связаны хотя бы поверхностно (например, местом жительства), наша значимость в глазах общества увеличивается. <...>В случае поражения местоимение "мы" практически не применялось. Студенты использовали такие конструкции: "Они проиграли Миссури со счетом 3:0" или "Штата Аризона потерпел поражение".
Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем...
Он прочитал все молитвы, какие только знал, и каждую заканчивал словами: «Дай мне увидеть во сне отца…»
Но когда он, наконец, увидел отца, тот оказался совсем не таким, как ему хотелось: отец сидел под высоким деревом, закрыв лицо руками, но Мартин сразу узнал отца, хоть он и заслонил лицо. Отец будто ждал чего-то, бесконечно долго ждал; казалось, что он сидит так уже миллионы лет и лицо прикрывает, потому что оно такое печальное, и когда отец опускал руки, Мартин всякий раз пугался, хотя заранее знал, что увидит сейчас. Оказывалось, что лица вовсе нет, и отец словно хочет сказать ему: вот теперь ты все знаешь. Может быть, отец дожидался нового лица под этим деревом. Земля была черна, как волосы Больды, а отец – совсем один и без лица, но даже без лица он выглядел бесконечно печальным и усталым, и, когда начинал говорить, Мартин всегда ожидал, что вот он скажет «Гезелер», но ни разу отец не назвал это имя, ни разу ни слова не сказал о Гезелере.
На какую-то дуру в соседней комнате напал приступ смеха, и это разбудило его, – всю свою злость, всю ненависть и разочарование он выплакал в подушку, потому что так резко оборвался его сон об отце: а вдруг отец обрел бы лицо и заговорил с ним?
«Когда обманываем других, мы теряем самое ценное — доверие».
Известное дело — человеку свойственно с наибольшим упорством отрицать именно те вещи, присутствие которых он ощущает в самом себе