Я живу слишком долго и повидал слишком много, чтобы пренебрегать вещами, в которые больше не верят простые люди.
Мария схватила куртку. Фотоальбомы ведь никуда не убегут.– Вперед, к настоящему искусству!
Но, конечно, память и ответственность незнакомы друг с другом. Они чужаки. Память всегда следует своей дорогой, несмотря ни на что.
Чтобы жить - надо уметь что-нибудь делать.
Военная политика ведь это вроде рака — никто не знает, откуда он берётся, а проигнорировать его никак нельзя.
Для меня это было счастье: Литва, Латвия и особенно Эстония, в детском сознании ставшая второй родиной. До сих пор мне хорошо дышится только в тех краях: я оживаю в Прибалтике и Скандинавии. Как будто кто-то вставляет в меня батарейку, транслирующую энергию. И ощущение покоя. Во время одной из одиноких прогулок по шведскому острову Лидинге я наткнулся на березу, проросшую сквозь бук.
Захват, предположил Хоффман, становится неизбежной цепной реакцией в нашей жизни: мы придаем значение определенным стимулам, наше внимание постепенно становится все более пристрастным, и мы сканируем окружающее в поисках подобных стимулов.
Это я к тому, что, когда люди отвергают часть какой-то доктрины, остальные постулаты своей веры они чаще всего соблюдают строже обычного.
Каждый хочет того, чего он не может заполучить.
В чем смысл поиска ответов? Истина, которую вы отыщете рано или поздно уступит место другой.
И недалеки времена, когда раздосадованные родители будут бранить своих детей: «Я купил тебе самые лучшие мозги! Почему же ты ими не пользуешься?»
Такие личности используют ваши слабые места против вас. Именно поэтому с психопатами не работает терапия: их невозможно излечить.
Сегодня мы живем достаточно хорошо и долго для того, чтобы разваливаться на части медленно и мучительно.
Огонек, который живет в моих глазах, скоро погаснет. Он гаснет все быстрей и быстрей.
Что касается принца Флоризеля, эта блистательная личность, сослужив свою службу, может вверх тормашками отправляться в небытие вместе с автором "Арабских ночей". Но если читатель настаивает на более точных сведениях, я рад сообщить, что ввиду затянувшегося отсутствия принца, а также поучительного пренебрежения, какое он проявлял к своим общественным обязанностям, недавняя революция сбросила его с богемского трона, и теперь его высочество держит на Руперт-стрит табачную лавочку, часто посещаемую и другими политическими эмигрантами.Время от времени я захаживаю туда покурить и поболтать и каждый раз убеждаюсь, что он так же великолепен, как и в годы своего процветания, за своим прилавком он выглядит настоящим олимпийцем. И хотя сидячий образ жизни начинает сказываться на ширине его жилетов, он все-таки, вероятно, самый красивый табачник в Лондоне.
Взрослые всегда чем-то обеспокоены и всегда о чем-то шепчутся.
Застенчивость — странная штука. Она возникает вдруг, как зыбучие пески, и так же, как зыбучие пески, вынуждает своих жертв смотреть себе под ноги.
Тяжелые поленья доставляли ему истинное удовольствие: он радовался запаху, в котором ощущалась своя поэзия, и поленице, которая внушала ему уверенность в том, что в будущем его ждут спокойные вечера у огня.
I, she thought, am these two cups. One side utilitarian, one side dreaming. Opposites. Yet both served the same function. Remarkable.
Все мы в те или иные моменты своей жизни пытаемся заглушить свои болезненные эмоции. Но, преуспевая в своем стремлении ничего не чувствовать, мы лишаем себя единственношл способа разобраться, что мучит нас и почему.
Бывают времена, когда лучше быть собакой, чем человеком.
«… вся моя жизнь – сплошная история неспособности оценить опасность вовремя…»
La douleur, c’est comme un boomerang. Si on essaie de l’envoyer loin de soi, elle nous revient en pleine tête.
— Люся! Я вот смотрю, унитаз у тебя не блестит. А ведь унитаз – лицо хозяйки!
Это сложно прогнозировать, но каждый раз при покупке еды в магазине подумайте – вы ее точно съедите или все-таки смоете в унитаз, когда она станет пушистой, сине-зеленой и почти живой?