Пока ты молчишь, ты точно никого не расстроишь. Все почти восьмилетние дети об этом знают.
Любовь - это сплошные ловушки и капканы. Когда она хочет дать знать о себе, то по-казывает лишь свой свет, а порождаемые им тени - скрывает и прячет
Хорошо быть оптимистом – вроде ситуация не ахти, а ты такой весь на позитиве и умудряешься не замечать происходящее вокруг, словно одеваешь на глаза очки, фильтрующие цвета, которые пропускают лишь тёплые, отзеркаливая холодные.
Кто говорит о самоубийстве, тот не кончит с собой.
Мотив слепоты в славянской мифологии - это признак покойника, существа, принадлежащего к потустороннему миру.
Только сопротивление придает значимость мечте – вот в чем смысл жизни!
Простить-не значит забыть. Прощать- не значит отпускать грехи. Месть только разжигает ненависть, прощение освобождает нас от неё.
Вообще все представители королевской фамилии смотрели на простых смертных так, что те моментально чувствовали себя мусором и испытывали непреодолимое желание самостоятельно заместись в совочек.
— Нет, я, конечно, знал, что рано или поздно какой-нибудь придурок в остроконечной шляпе вызовет меня снова, но я не думал, что это будет тот же самый придурок, что и в прошлый раз!
— У меня нет остроконечной шляпы!
— И тем не менее ты придурок!
Может, она уже спит. Я полежу так всего несколько минут. Только пока не оттаю окончательно. Пока не вспомню, каково это - лежать так близко к другому человеку. Мне хватит этого воспоминания еще на несколько месяцев. Я вдыхаю ее запах. Говорю себе, что нужно отвернуться.
Сейчас. Еще чуть-чуть.
- Больше не исчезай, - говорит она. - Ладно?
На мне больше нет никаких заклинаний? - все-таки уточняю я, прежде чем попытаться уйти.
Сотем не торопится отвечать, но улыбка его говорит о многом.
- Какие?
- Всего одно. У нового заклинания почти тот принцип действия, что и у старого, только тихий. Мужчины, что касаются вас с определенными намерениями, тут же теряют эти свои намерения.
Раскрыла рот от удивления. Магическая кастрация!
Выглядела я, как бледная моль, который шерсти год не давали.
Я хотел бы жить, как Бог велит нам, Но как бутылка пива хороша!
Возникшее было между ними доверие внезапно превратилось в недовольство друг другом.
Эта книга — и памятка, и памятник, и просто сохраненная память.
— Вот что бывает с неженатыми, — качали головами старики. — Во что бы то ни стало им надо спасти мир. Семя бьет им в голову, и разум мутится. Ради Господа, женитесь вы все, расходуйте свои силы на женщин, рожайте детей, чтобы успокоиться!
когда чувство присутствовало, они ощущали это так, как будто оно никогда не закончится; когда чувство прошло, они ощущали себя так, будто бы его никогда и не было; когда оно снова возвращалось, они снова чувствовали себя гак, будто бы чувство никогда и не уходило
Что-то тут неладно, — рассуждала она, — знай они, что я такая необразованная девушка — и по-итальянски не говорю, и в глобусах ничего не смыслю, и вообще понятия не имею о том, чему учатся в пансионах, — как они все презирали бы меня! Лучше мне продать все эти наряды и купить грамматики, словари и историю всех философий
...демагогов нетрудно вычислить. Они оживленно жестикулируют и говорят, как будто с церковной кафедры, каждое их слово полно религиозного пыла и богобоязненной искренности.
Элиана Ле Ме была женой первого отоларинголога Парижа. Знаменитого врача. Настолько знаменитого, что именно ему Шаляпин, один из величайших певцов всех времен и при этом несравненный трагик, чье имя все еще блистает в истории Оперы, решил, после многих колебаний, многих консультаций с другими европейскими специалистами, доверить ему свое знаменитое горло. «Через год, — сказал ему Ле Ме, — вы рискуете потерять голос. Нужна операция».
И Шаляпин принял решение, в самый разгар лета обязав своего врача вернуться из отпуска. Когда Ле Ме прибыл в назначенное утро в клинику, то с ужасом увидел группу киношников, устроившихся в операционной, чтобы заснять достопамятную операцию. Он их выгнал и стал оперировать. Потом строго велел Шаляпину не произносить ни слова, не издавать ни звука, ни шепота в течение полных восьми дней. Только тогда будет известен результат хирургического вмешательства. Никакой водки тоже, ни шампанского, ни табака; и никакого гнева. Шаляпин, этот колосс, прожил неделю в абсолютном молчании, аскезе и томимый тревогой, которая отняла у него сон.
Вечером восьмого дня, как было условлено, супруги Ле Ме прибыли, чтобы отужинать у Шаляпина, окруженного всей своей семьей. Каждый места себе не находил от тревоги. Каждый ждал мгновения, когда хирург освободит своего бледного, измученного обетом молчания пациента, который смотрел на него с ужасом.
«А теперь спойте, без всякого страха, — сказал Ле Ме. — В полную силу, не щадя голоса».
Федор Шаляпин сел за фортепьяно, коснулся дрожащими руками клавиш. И его голос грянул, затянув смертную жалобу из «Бориса Годунова», — с силой, мощью, величием, от которых задрожали стекла, а на глаза присутствующих навернулись слезы.
Освобожденный Шаляпин бросился к врачу и зарыдал на его плече. Потом, пока все вокруг обнимались, смеялись, рукоплескали, вдруг внезапно исчез и вернулся облаченный как царь Борис, партию которого пел на сцене, в уникальном платье с шитьем из чистого золота, изготовленном в Бухаре. Спев еще, еще и еще, он снял с себя это одеяние и преподнес его Ле Ме, благоговейно, как реликвию, со словами: «В нем билось мое сердце в миг величайшего волнения в моей жизни». Он взял перо и надписал свое имя на шелковой подкладке.
- Проходи. Пить будешь?
- Ни за что. Я вчера чуть не умерла.
- Это с непривычки.
Густая трава скрывала от остальных тело инструктора. Ствол меняющегося на глазах деревца пророс прямо сквозь его живот, но Шардо все ещё был жив. Коротко стриженные волосы на затылке слиплись от крови.
Его ударили? Но кто?
Раздался хруст, вырвавший из бледных губ новый стон вместе с пузырём кровавой слюны. Похоже, увеличивающееся в размерах дерево сломало инструктору ребро. Глаза несчастного распахнулись, и я вскрикнула. Мужчина напрягся, силясь что-то сказать.
– Предатель… – едва различимо прохрипел он. – Я... не ждал…
Подавив новый приступ дурноты, подняла голову:
– Помогите! – вместо крика получился шёпот.
В этот миг подумалось – да мы прямо родственные души! Я ничего не нашёл, она ничего не нашла – красота!
Да, пожалуй, нехорошо так плохо думать о некоторых монархах! Не такие уж они и вредные. Так, в пределах должностной инструкции.
Из маленьких убийств совести рождается большое зло жизни.