Каждый раз, когда мы вспоминаем неприятный случай из детства, это конкретное воспоминание перезаписывается для дальнейшего хранения, и перезаписывается оно немного измененным.
— Для кого мясо режут? – поинтересовался я.
— Тетерина страусов кормит, – объяснил Сергей.
Я обалдел.
— Мясом – страусов?
— Надо же им что-то кроме пшённой каши есть!
— Пшённой каши? – совсем смутился я. – Они разве в природе кашу едят?
Тетерина услышала разговор. Слух у неё, вопреки фамилии, был острейший.
— Не знаю, как в природе, а у нас чё дадут, то и жрут.
Значит, если состояние лежит в подпространстве Гильбертова пространства, образованном вырожденной собственной функцией, соответствующей а, то подпространство s a имеет размерность n a.
– Серьезнее не бывает! Моя шея мне дорога. На ней чудесно смотрятся украшения.
Даже если порвать или сжечь книгу, рассказанные в ней истории не исчезнут и не забудутся – они останутся с тобой.
"У меня аллергия на осень, потому что за ней наступает зима, а я ненавижу зиму - холода хватает и в душе"
Ведь что ни говори, а мужчины, они в любом возрасте дети. Ежели есть какая тайна или просто какой необъяснимый запрет, без дела никем зазря не возводимый, так ведь непременно сыщется пара ретивых хлопцев с шилом в заднице, что не даёт им сидеть со спокойствием на одном месте, а так и толкает в шею, ровно бес мелкий из-за левого плеча нашёптывает: поди, глянь, вдруг чё интересное, а?!
Воспринимая спорт как бесконечный танец на углях, стараясь снова и снова приблизиться к недостижимой стене предела своих возможностей – значит, встать на путь преображения, все полнее и полнее делающего из вас атлета – и личность, – какой бы вы хотели стать по мере преодоления препятствий на пути вашего прогресса. Этот путь и есть величайший дар, предлагаемый нам спортом на выносливость, и нам остается лишь открыться навстречу этому вызову: понять, как далеко мы способны зайти.
Человек - все может... Лишь бы захотел...
Перед прыжком очко десантника способно перекусить лом, и это никуда не девается.
Обочина – отправная точка для многих великих свершений. Сойдя с нее, человек может начать путешествие, которое изменит жизнь. С другой стороны, с обочины можно толкнуть кого-нибудь под грузовик.
– Мне жаль, что я доставил вам столько хлопот, сэр.
– Нет, я люблю авральные работы, от них адреналин и чувство сопричастности к прогрессу. А от обычной работы – злость и ожесточение.
– Что ж, приятно, что не помешал вашим планам, – улыбнулся пилот.
– Зато программист со своим помощником тебя теперь по-всякому кроют, ведь все после смены пойдут на отдых, а они буду работать до победного.
– Видимо, я должен сказать им спасибо за такую самоотверженность.
– Спасибо говори мне, – ухмыльнулся стармех. – Это я их заставил. Сказал, что ты родственник начальника дистанции. Вот и стараются – не за совесть, а за страх.
Правила приличия — социальный костыль для тех, у кого врождённая культурность хромает, точно так же как закон — костыль для людей, лишённых здравого смысла и морали. Потому что нормальные люди без писаных правил отлично понимают, что хорошо, а что плохо.
О великий мудрец Насреддин, – произнес рьяный ученик, – мне надо задать тебе один очень важный вопрос, ответ на который ищут все: в чем секрет обретения счастья?
Насреддин подумал и ответил:
– Секрет счастья – в здравомыслии.
– А как нам достичь здравомыслия? – спросил ученик.
– Из жизненного опыта, – ответил Насреддин.
– Да, все верно! – воскликнул студент. – Но как же мы получаем жизненный опыт?
– Из недомыслия.
– Если бы разбитую тарелку можно было склеить этим извинением, тогда я приняла бы его.
Хотя и по сей день бывает: народ зашепчется, вспыхнет любопытство в глазах, и робкий голос спросит, нельзя ли еще разок услышать мою историю – потехи ради. Это кого же она потешит? Уж точно не меня. Я обсуждала это с вояками, и они подтвердили: да, есть среди нас и такие, кто романтизирует охоту – и войну; в мирные времена они грезят ратными подвигами, мечтают оставить след в истории и снискать славу, невидимую, пустую, которая не прокормит их детей, зато даст повод для гордости и возвысит их над ближними; они никогда не задумываются об отчаянии, о крови и боли, не пытаются представить, как вновь и вновь замирают в груди сердца. Когда нашим войнам пришел конец, я, подобно всем солдатам тех войн, обрела утешение в непоколебимой тишине, потревожить которую осмеливались лишь глупцы.
Сатана подчас бывает весьма любезным джентльменом.
Итак, один из самых изобретательных художников в мировой истории украшал часы, работая за дрова, покупал краску в долг и клянчил вино.
Колода – это основа для колки дров. Чем больше на ней рубцов и порезов, тем с большей гордостью она стоит во дворе. Она является молчаливой и простой конструкцией, но требует мудрости при установке. Она партнер топора, ни один топор не раскроет своего потенциала, если колода неустойчивая или неправильного размера.
Мы не делаем снимки во время ссор, слез и потерь, но почему нет? Почему эти моменты не заслуживают того, чтобы о них помнили?
Как у всех сентиментальных придурков, сердце у него было холодное.
Если человек мечтает стать принцессой, надо помочь, а не смеяться.
Девочка, какую не не-Ого насиловал, говорила мне, что самое худшее было, когда боги давали тебе новый взгляд и ты могла видеть себя, говоря: вот то, что творится со мной
Жить - значит претерпевать постоянные изменения. Наши границы податливы: их формируют меняют элементы нашего окружения. Речная вода когда-то была морскими брызгами; в следующем году она уже может течь в крови вашего соседа. Вода в вашем мозге когда-то выпала дождем на древние равнины и смешалась с водами давно исчезнувших океанов. С этой точки зрения, само тело - стремительный поток или горящий огонь: ни один из моментов не будет таким же, как другой.
Славка давно заметила, что имена могут сыграть глупую шутку со своими владельцами.