Ничто не может стоять вечно. Вечного не существует.
По-моему, необходимо найти в себе что-нибудь достойное любви, иначе не выжить. Кое-кто говорит, одиночество асоциально и эгоистично. Зато ты независим и никого не потянешь за собой, если пойдешь на дно. Многие боятся одиночества. А меня оно делало свободным, сильным и неуязвимым.
...И все, что было, все, что будет,
и золотую жажду жить,
и то бессонное, что нудит
на звуки душу разложить, все объясняли, вызывали
глаза возлюбленной земной,
когда из сумрака всплывали
они, как царство, предо мной. 18. 1. 23.
Вот чему меня научила эта история: любовь - это слово, которое всегда написано не чернилами, а кровью. Любовь заставляет тебя творить странные вещи. Заставляет тебя раздавать радужные леденцы, танцевать в красных туфельках по мостовой, разбивать себе руки в кровь, копая по ночам могилу в прекрасном, ухоженном саду. Любовь наносит глубокие раны, но лишь она способна дать твоим шрамам затянуться, если только ты доверишься ей и дашь её время. Я не хочу касаться своих ран. Ещё прежде чем они затянутся, нанесут новые, и я тоже буду ранить других людей. У каждого из нас в кармане спрятан нож.
Двое сражались. Без устали, яростно, один на один. Поединок начался еще на закате, а сейчас первые звезды уже робко выглядывали в просветы меж быстро темнеющих туч.
На каменистом утесе одному-то тяжело развернуться. Единственный неверный шаг приведет к гибели, к короткому, мучительно-прекрасному мигу полета. Только повернись не так, только ослабь контроль — как неприятель столкнет тебя в пропасть.
Страшно, и отступиться бы от намеченного, но нельзя. Этот бой обязан закончиться смертью. Не важно, чьей. Не враги столкнулись в кровавой схватке — друзья. И от этого еще страшнее. Ведь каждый уверен, что именно он прав. Кажется, что бой будет длиться вечность. Равны силы.
Но вот расклад битвы изменился. Один из сражающихся пропустил удар. Глухо звякнув, отлетел далеко в сторону меч, а сам он забалансировал на краю бездны.
— Отступись, — прошелестел голос бывшего друга. — И я сохраню тебе жизнь.
Гордо усмехнулся мужчина, с презрением посмотрел на врага.
— Никогда. Уж лучше смерть.
— Мне жаль, но ты сам выбрал свою Судьбу.
Отвел неприятель руку для последнего удара. Проигравший горько скривил губы и шепнул пару фраз, от которых дрогнули пальцы, сжимающие рукоять клинка.
— Я вернусь, — повторил мужчина и кинулся с обрыва, не давая убить себя.
За многовековую историю Боги впервые с интересом посмотрели вниз.
Говорят, когда умирает человек — на небосводе рождается звезда. Кто знает, правда ли это или досужие вымыслы. Но колдуны клянутся, что в ту ночь на небесах не появилось ни одной новой звезды. Лишь чуть дрогнул, изменяясь, рисунок созвездий, предвещая скорый финал целой эпохи.
Впрочем, разве можно верить предсказаниям звездочетов? Уж слишком часто они ошибаются.
Я присела и с наслаждением запустила пальцы в собачью шерсть. Моя копия стояла и, улыбаясь, смотрела на нас. Леска снова зарычала на нее. И копия исчезла. – Почему собака узнала тебя? – спросил Бро. – Она почуяла, – ответила я. – Да. Собака живая, как и все животные. Она увидела тебя сердцем, а не глазами. Но живые мертвецы видят мир глазами, и только глазами. Мир, увиденный сердцем, другой.
Один ведет рассказ об уроке, полученном кем-то другим, а сам рассказ может стать уроком еще кому-то.
Всякого насторожит, если ему скажут, что сегодня ему крупно повезло. Обычно такое не к добру. Стоит кому-нибудь сказать, что сегодня вам крупно повезло, как непременно случается какая-нибудь гадость.
— Ночью, под покровом темноты, каждый из живущих мог быть самим собой – колдуном или магом, гулящей девкой или вором, страстным любовником или неверной женой... Ночью никто не притворялся. Темнота не скрывала людские пороки, но выводила их на свободу, а луна изредка освещала, показывая то, что пытались утаить.
Больше всего зла творит тот человек, который уверен в своей непреклонной правоте. Чем выше цель, тем она ужаснее.
Надежды… Им можно предаваться днями и ночами, но ими лишь одними не выживешь. Особенно ночью.
Поведение человека – это набор алгоритмов, которые легко предсказать. Манипулятор изучает эти алгоритмы. Он знает заранее, какое действие вызовет какую реакцию.
Это логика.
Легкое давление в нужном месте в нужное время. Сомнение, брошенное вскользь. Чувство вины, оставленное без прощения. Лесть, попавшая на благодатную почву. Психика пытается компенсировать давление. Она ищет опору. Манипулятор предлагает себя в качестве этой опоры.
Это искусство.
Манипулятор умён. Он говорит на языке твоих собственных страхов. Он знает, какое слово отзовется эхом старой боли, какой взгляд пробьет брешь в защите. Он не атакует извне. Он заставляет механизм работать против самого себя. Отныне воля – это мираж. Убеждения – песок. Все это тает, рассыпается под точными, выверенными касаниями мастера.
Механизм лишается прежних ориентиров. Чужая критика объявляется враждебной. Чужие мнения – ложными. Остается один источник истины - манипулятор.
Это изоляция.
У каждой вещи есть цена. Надо только предложить такую сделку, которая и хозяина устроит, и тебя по карману не ударит.
«Кто меня знал в четыре года, говорят, что я был бледный и задумчивый и открывал рот только для того, чтобы произнести нелепости, но мои рассказы были большей частью о простой повседневной жизни, которые я делал более привлекательными, украшая их фантастическими подробностями, с одним желанием — привлечь к себе внимание взрослых. Моим лучшим источником вдохновения были разговоры, которые взрослые вели при мне, думая, что я их не понимаю, или которые они намеренно зашифровывали, чтобы я ничего не понял. Было всё наоборот: я их впитывал как губка, разбирая на части, перемешивал, чтобы скрыть источник, и когда я рассказывал им самим то, о чём они говорили, они оставались озадаченными совпадениями между моими историями и их взрослыми мыслями».
Случалось ли Тебе хоть раз – не имея даже тени помысла о ком-либо еще, не видя ни в ком ни малейшей тому причины – отчаиваться исключительно из-за себя самой? Отчаиваться настолько, что впору упасть наземь и оставаться так лежать хоть до страшного суда, а то и дольше?
— Что такое человек? — спросил Вальдес.
И сам ответил:
— Это профессия. Мы воспринимаем ее с материнским молоком, род занятий закодирован в наших генах. Отступиться от своего дела — значит предать своих родичей, свой клан, оборвать ту нескончаемую нить, которая тянется из прошлого в будущее. А ведь из сплетения единичных семейных нитей образуется мощный канат, один из тех, на которых подвешено все здание нашей передовой технической культуры. Так и в природе: отсечете одну, другую ветви — ствол дерева ослабнет, не сможет нести на себе крону
— А комедии ты не любишь?
Заноза хмыкнул.
— Они не смешные, — сказал он после короткого раздумья. — Большинство из них. В реальности то, над чем там смеются, или грустно или противно. Нет, не люблю.
Государство не может быть лучше, чем его правитель.
- Лева! Ты не мучайся! Принимай жизнь как она есть. Ты потом поймешь. Чуть-чуть попозже. А вообще, ты молодец. Сам поехал, купил цветы. Как настоящий мужчина.
- Мам! - сказал я. - Ну вот зачем ты все это говоришь? Ты же знаешь, что это папа меня попросил. А в классе я просто сдал полтинник на подарок. И все. Я же не против. Я просто не понимаю, почему есть такой праздник - женский день? В чем преимущество женщин? Ведь мужского дня-то нет.
- Я был уверен, что поступаю правильно, - сказал Рейнар
- Уверенность редко делает глупость благородной.
Странно, при жизни мне казалось, что я жил одной работой мысли. Я, право, как-то не замечал своего тела, весь погружённый в научные занятия. И, только потеряв тело, я почувствовал, чего я лишился. Теперь, как никогда за всю мою жизнь, я думаю о запахах цветов, душистого сена где-нибудь на опушке леса, о дальних прогулках пешком, шуме морского прибоя… Мною не утеряны обоняние, осязание и прочие чувства, но я отрезан от всего многообразия мира ощущений. <...> Утратив тело, я утратил мир – весь необъятный, прекрасный мир вещей, которых я не замечал, вещей, которые можно взять, потрогать, и в то же время почувствовать своё тело, себя. О, я бы охотно отдал моё химерическое существование за одну радость почувствовать в своей руке тяжесть простого булыжника!
Конечно, я могу всё объяснить, - сказал он, смеясь, - но сможешь ли ты это понять?
Да, но почему телевизор превратился в радио, а не в груду деталей? Ведь если распад – то на составные части? А телевизоры не производят из старинных радиоприемников... Получается, прав был Платон, когда говорил об «идеях вещей» , наполняемых инертной материей. Идея телевизора сменила идею радио, ее сменит что-то еще – это как кадры в киноленте... в любом предмете живет воспоминание о предшествующей форме, и прошлое – затаившись в глубине – продолжает жить и выныривает на поверхность, как только нарост последующих форм исчезает почему-либо...
Но по этой старой теории: разве Платон не считал, что есть что-то, что может пережить распад, что-то внутреннее и вечное? Издревле было так: душа и тело. Тело Венди перестало существовать, а душа вспорхнула как птица и улетела... может быть – чтобы родиться заново. Так говорит «Книга Мертвых» , и это действительно так. Боже, как я надеюсь на это... Потому что в этом случае мы, может быть, встретимся вновь. В Зачарованном Месте на вершине Холма в Лесу, где маленький мальчик будет всегда-всегда играть со своим медвежонком... Так в «Винни-Пухе» , так и у нас – это неизменно. И все мы, каждый со своим Пухом, обнаружим себя в новом, чистом, устойчивом мире...
My bonnie is over the ocean, my bonnie is over the sea.
женщины для благородных саэров ничем не лучше обезьянки. Этакий домашний питомец — очаровательный, хорошо выдрессированный и совершенно безмозглый.