— Не смеши мою манишку…
карьерные перспективы тупых силачей ограничиваются фельдфебельскими нашивками, в то время как на лестнице образованного человека ступенек намного больше.
А Гару всегда говорила,что совершенство скучно, что именно какие-то ошибки и недостатки делают нас особенными и интересными, и в них наша сила, а не слабость.(мальчик индеец Тихо)
– Всегда первыми жертвами становятся невинные, – произнес он. – Так было много веков назад, так происходит и сейчас.
– Дети – слабое место у любой женщины. Даже чужие. Даже если эта женщина своих еще не рожала.
Женщина может взяться за любое дело, было бы желание.
...точность измерений полностью теряет смысл, если они касаются компонентов в сильно разветвленной и функционирующий только в этой системе.
Кикиморы запрыгали, захихикали! Ещё бы! Сам Медведь с ними беседует. И запели:
Как пошёл наш Медведь по грибы, по грибы,
И застрял наш Медведь, ни туды, ни сюды,
Во болотюшке, во трясинушке!
За Медведем кикиморы отправили по грибы Зайца, утопили в трясине лягушек, за ними - Кузьку с Лешиком. А там и берёза пошла по грибы, и тучка в трясине ни туды ни сюды. Всё что попадалось на глаза кикиморам, тут же попадало в их дурацкую песню.
Научный метод не терпит необъяснимых совпадений. Сказать, что моя теория требует необъяснимого совпадения для согласования с наблюдениями, всё равно что сказать: «Моя теория неверна».
Гоголь страдал тяжелым душевным недугом в форме шубообразной (приступнообразно-прогредиентной) шизофрении. При этой болезни приступы всегда включают в себя аффективным компоненты - депрессивные и маниакальные. Эта форма, отличающаяся полиморфизмом как самих приступов, так и межприступных состояний, довольна трудна для классификации.
И все же — почему некоторые мудаки не могут понять, что нет значит нет?
Все течет и все меняется. Каждую секунду. Наше стремление к стабильности — ужасное заблуждение. Каждое мгновение — всегда новое, все постоянно трансформируется, превращается, что-то начинается, а что-то заканчивается, кто-то рождается, а кто-то умирает, и с этим надо смириться. Ничто не вечно, особенно материальное.
Есть только два варианта. Настоящий кот едет в машине: а) в ящике; б) в ступоре
— Молюсь, — честно призналась я.
— И правильно делаешь, тебь-бя по всей академии ищет хозь-зяин. — Я чуть не села, вернее, попыталась, стукнулась головой о потолок и легла обратно. Тру лоб, а нежить выговаривает: — Вижу, хорошай-я тут молельнь-ня и челобитнай-я есть.
Если человек тебе не нравится — это не повод становиться невежливым.
Сегодня я ни о чем не жалела. Каждую минуту, проведенную с ним, я буду помнить всегда, потому что со мной уже никогда такого не случится.
Например, важно, чтобы вас дослушали до конца и не перебивали. Что вас расслабляет, располагает, напрягает? Говорили ли вы своим близким, что для вас является травматичным, неприемлемым, желательным? Насколько в семье принято обсуждать, что нравится или не нравится ее членам? Насколько вы сами чувствительны к близким? Если, к примеру, маме что-то не нравится, насколько заботятся о ее психологическом пространстве? Или это особо никого не тревожит и подобного рода темы не поднимаются в семье? Поразмышляйте, пожалуйста, какие вы готовы делать усилия для развития психологического пространства, если сами воспитаны в авторитарной семье. Насколько вы способны проявлять уважение, насколько терпеливы, насколько способны создать атмосферу доверия? Проделав анализ, запишите, что нового вы открыли в себе. Желательно делать такие упражнения в паре и потом проговорить, потому что, когда проговариваем, мы осознаем для себя очень многие вещи. Все люди любят путешествовать, но самое удивительное путешествие – это путешествие вглубь себя. Потому что мы до конца себя не знаем
Вам наверняка доводилось оценивать свою жизнь в три часа ночи: все неумолимо сводится к ошибкам, которые вы совершили, разломы неудач змеятся сквозь время назад, точно трещины в халтурно оштукатуренной стене: даже в темноте вы можете отследить точку, в которой они берут свое начало. Ну или, по крайней мере, вам так кажется. Обычно оказывается, что этот миг трудноуловим и постоянно куда-то ускользает - точь-в-точь как дырка в надувном матрасе.
Когда-то жизнь мне представлялась иной, где всем правят деньги. Они у меня есть, а вот самой жизни нет.
Сергей Михайлович Бонди читал на русском отделении. Он был, что называется, старого закала и петербургского разлива и в гардеробе всегда занимал очередь за пальто. Это страшно льстило всей очереди, и она радостно пропускала его вперед. Он был из старой когорты пушкинистов, а курс его был посвящен русской поэзии. Мы, с романо-германского отделения, бегали к нему на лекции в Коммунистическую аудиторию. Бегали всего два раза. На третий раз нам это было строго запрещено, ведь по расписанию нам полагалось в это время сидеть на семинаре Неустроева и слушать про Клопштока. Есть такое уважаемое имя в истории немецкой литературы. (...)А Бонди объяснял, из какого сора растут стихи, не ведая стыда. Конечно, Ахматову на общей лекции он еще не цитировал. Ни Ахматовой, ни Цветаевой, ни даже Пастернака в программах русского отделения филологического факультета еще не было. А уж о Мандельштаме вообще никто никогда не заикался. Студенты-русисты, конечно, эти имена знали. Например, Саша Морозов (он был на несколько курсов старше нас) вообще был помешан на поэзии Мандельштама и знал наизусть все, что тогда можно было где-то как-то раздобыть.
...кто ничего не желает, тот неуязвим.
"Надо сказать, что акушеры-гинекологи - люди, у которых мозги заточены под ожидание всяких неожиданностей от женщин, и надо отметить, что они не будут нас ждать, а сразу действуют."
Но какие случались просветы! Осенью 1952 или 1953 года, в вечер дождливый, тоскливый до боли в груди (французы называют такие ощущения «angoisse» - душевная боль, переходящая в физическую), я перелистывал в полутёмном зале студенческой Публички на Фонтанке сборник Апухтина в поисках текста любимого мною романса «День ли царит...», с которым много было связано личного, но слова которого я толком не знал. Нашёл. До этого было темно, страшно и безнадёжно, я лелеял свою обиду, нанесённую любимой, как казалось мне тогда, женщиной.
Потом подошёл к открытой форточке.
Холодной и бодрой сыростью пахнуло мне в сердце, лёгкая полная свежесть проникла в меня, свет ясный и ровный засветился в душе, покой упал. Счастливейшие мгновения соприкосновения с полнотой жизни, как мало было их, как мало умею я из ценить... Почему не стараюсь сотворять их?
— Алёнка пегаса видела, — тут же сдал меня братец. — Даже попыталась добыть тушу, но сил не хватило.
— Да — а, замечталась девочка! — протянул Василич, задумчиво качнув головой. — И где же результат?
— Результат чего? — с подозрением уставилась я на него. Чувствовалось, что штурман издевается, но пока было непонятно, в чём именно.
— Встречи с пегасом, — терпеливо пояснил он. — Он же, говорят, поэтам вдохновение приносит! Вот я и интересуюсь.
— Василич, не знаю, как с пегасами, но лошадь там точно была, — заступилась за меня тётя Ада. А я, окинув веселящегося штурмана мрачным взглядом, тихо проворчала:
— Штурман наш сидит унылый, не шуткует, не язвит. Подцепил он спьяну бабу, утром понял — трансвестит.
Даже если все-все плохо, мы всегда можем возродиться и начать заново