Поведение человека – это набор алгоритмов, которые легко предсказать. Манипулятор изучает эти алгоритмы. Он знает заранее, какое действие вызовет какую реакцию.
Это логика.
Легкое давление в нужном месте в нужное время. Сомнение, брошенное вскользь. Чувство вины, оставленное без прощения. Лесть, попавшая на благодатную почву. Психика пытается компенсировать давление. Она ищет опору. Манипулятор предлагает себя в качестве этой опоры.
Это искусство.
Манипулятор умён. Он говорит на языке твоих собственных страхов. Он знает, какое слово отзовется эхом старой боли, какой взгляд пробьет брешь в защите. Он не атакует извне. Он заставляет механизм работать против самого себя. Отныне воля – это мираж. Убеждения – песок. Все это тает, рассыпается под точными, выверенными касаниями мастера.
Механизм лишается прежних ориентиров. Чужая критика объявляется враждебной. Чужие мнения – ложными. Остается один источник истины - манипулятор.
Это изоляция.
У каждой вещи есть цена. Надо только предложить такую сделку, которая и хозяина устроит, и тебя по карману не ударит.
«Кто меня знал в четыре года, говорят, что я был бледный и задумчивый и открывал рот только для того, чтобы произнести нелепости, но мои рассказы были большей частью о простой повседневной жизни, которые я делал более привлекательными, украшая их фантастическими подробностями, с одним желанием — привлечь к себе внимание взрослых. Моим лучшим источником вдохновения были разговоры, которые взрослые вели при мне, думая, что я их не понимаю, или которые они намеренно зашифровывали, чтобы я ничего не понял. Было всё наоборот: я их впитывал как губка, разбирая на части, перемешивал, чтобы скрыть источник, и когда я рассказывал им самим то, о чём они говорили, они оставались озадаченными совпадениями между моими историями и их взрослыми мыслями».
Случалось ли Тебе хоть раз – не имея даже тени помысла о ком-либо еще, не видя ни в ком ни малейшей тому причины – отчаиваться исключительно из-за себя самой? Отчаиваться настолько, что впору упасть наземь и оставаться так лежать хоть до страшного суда, а то и дольше?
— Что такое человек? — спросил Вальдес.
И сам ответил:
— Это профессия. Мы воспринимаем ее с материнским молоком, род занятий закодирован в наших генах. Отступиться от своего дела — значит предать своих родичей, свой клан, оборвать ту нескончаемую нить, которая тянется из прошлого в будущее. А ведь из сплетения единичных семейных нитей образуется мощный канат, один из тех, на которых подвешено все здание нашей передовой технической культуры. Так и в природе: отсечете одну, другую ветви — ствол дерева ослабнет, не сможет нести на себе крону
— А комедии ты не любишь?
Заноза хмыкнул.
— Они не смешные, — сказал он после короткого раздумья. — Большинство из них. В реальности то, над чем там смеются, или грустно или противно. Нет, не люблю.
Государство не может быть лучше, чем его правитель.
- Лева! Ты не мучайся! Принимай жизнь как она есть. Ты потом поймешь. Чуть-чуть попозже. А вообще, ты молодец. Сам поехал, купил цветы. Как настоящий мужчина.
- Мам! - сказал я. - Ну вот зачем ты все это говоришь? Ты же знаешь, что это папа меня попросил. А в классе я просто сдал полтинник на подарок. И все. Я же не против. Я просто не понимаю, почему есть такой праздник - женский день? В чем преимущество женщин? Ведь мужского дня-то нет.
- Я был уверен, что поступаю правильно, - сказал Рейнар
- Уверенность редко делает глупость благородной.
Странно, при жизни мне казалось, что я жил одной работой мысли. Я, право, как-то не замечал своего тела, весь погружённый в научные занятия. И, только потеряв тело, я почувствовал, чего я лишился. Теперь, как никогда за всю мою жизнь, я думаю о запахах цветов, душистого сена где-нибудь на опушке леса, о дальних прогулках пешком, шуме морского прибоя… Мною не утеряны обоняние, осязание и прочие чувства, но я отрезан от всего многообразия мира ощущений. <...> Утратив тело, я утратил мир – весь необъятный, прекрасный мир вещей, которых я не замечал, вещей, которые можно взять, потрогать, и в то же время почувствовать своё тело, себя. О, я бы охотно отдал моё химерическое существование за одну радость почувствовать в своей руке тяжесть простого булыжника!
Конечно, я могу всё объяснить, - сказал он, смеясь, - но сможешь ли ты это понять?
Да, но почему телевизор превратился в радио, а не в груду деталей? Ведь если распад – то на составные части? А телевизоры не производят из старинных радиоприемников... Получается, прав был Платон, когда говорил об «идеях вещей» , наполняемых инертной материей. Идея телевизора сменила идею радио, ее сменит что-то еще – это как кадры в киноленте... в любом предмете живет воспоминание о предшествующей форме, и прошлое – затаившись в глубине – продолжает жить и выныривает на поверхность, как только нарост последующих форм исчезает почему-либо...
Но по этой старой теории: разве Платон не считал, что есть что-то, что может пережить распад, что-то внутреннее и вечное? Издревле было так: душа и тело. Тело Венди перестало существовать, а душа вспорхнула как птица и улетела... может быть – чтобы родиться заново. Так говорит «Книга Мертвых» , и это действительно так. Боже, как я надеюсь на это... Потому что в этом случае мы, может быть, встретимся вновь. В Зачарованном Месте на вершине Холма в Лесу, где маленький мальчик будет всегда-всегда играть со своим медвежонком... Так в «Винни-Пухе» , так и у нас – это неизменно. И все мы, каждый со своим Пухом, обнаружим себя в новом, чистом, устойчивом мире...
My bonnie is over the ocean, my bonnie is over the sea.
женщины для благородных саэров ничем не лучше обезьянки. Этакий домашний питомец — очаровательный, хорошо выдрессированный и совершенно безмозглый.
Жить - значит быть уязвимым. Любить - значит бояться. А кто не боится - тот спокоен, как удав, и не может любить.
Бывают обстоятельства, которые вынуждают на подлые и некрасивые поступки даже самых честных и порядочных людей.
После ее отца осталось довольно много пластинок. Она переслушала их все, потом выбрала одну, с музыкой Баха, и крутила ее постоянно, как зачарованная. Скажите, разве такая музыка должна нравиться детям?! Сначала я подумала, что это просто случайность, но когда я спросила, какие чувства вызывает в ней музыка Баха, она ответила, что ей представляется, будто некий гигант строит огромное здание, кладя кирпичик за кирпичиком, и когда пьеса заканчивается, здание стоит во всей красе…
Самостоятельная, уверенная в себе, непокорная, острая на язык. В ней не было ни одной из женских добродетелей, так пропагандируемых в Ордене, но именно Роза зажигала его кровь так, как ни одна женщина раньше.
Борис Натанович Стругацкий, чьим учеником я имею честь себя считать, говорил: «Как бы плохо вы ни написали вашу повесть, у вас обязательно найдутся читатели, тысячи читателей, которые сочтут её шедевром… Как бы хорошо вы ни написали свою повесть, обязательно найдутся читатели, и это будут тысячи читателей, которые сочтут ее чистым барахлом».
В тот момент, когда любовь перестанет расти, она начнет умирать.
— Как же такое получилось? Предполагалось, что Отвернувшиеся воспользуются своими правами против софонов и Трисоляриса. Но и Тайлер, и вы применили их против человечества.
— В этом нет ничего странного, — ответил Рей Диас. Он сидел возле иллюминатора, наслаждаясь солнечным светом. — На данный момент самая серьезная угроза выживанию человечества исходит от него самого.
Мы стали героями без славы. С трудом преодолевали превосходившую мощь противника. Мы перестали сражаться за Гитлера, за национал-социализм, за Третий рейх... и даже за наших возлюбленных, матерей, семей, оказавшихся под бомбежками. Мы боролись из страха. Он придавал нам сил. Мысль о смерти вызывала в нас бессильную ярость. Может, воевать ради этого - позор. Но такие мотивы сильнее любой идеологии.
девицам у плиты стоять — только красу портить...
— Какая твоя главная мечта? — Узнать, как у самолетов получается висеть в воздухе и не падать.
– Все думал, убить меня или не стоит.
– Зачем убить?
– Просто так. У меня была лошадь, а у него не было.
– И это повод?
– Убивают и за меньшее.