– Все думал, убить меня или не стоит.
– Зачем убить?
– Просто так. У меня была лошадь, а у него не было.
– И это повод?
– Убивают и за меньшее.
Раз господь начальству ума не дал, то надобно ему хотя бы авторитет обеспечить. Ты ему авторитет, а он тебе все остальное.
— Прошу, прошу! — гордо произнес Фред. — Только у нас — лучший выбор любовных напитков!
Джинни скептически изогнула бровь:
— A они действуют?
— Само собой! Продолжительность до двадцати четырех часов, срок действия зависит от веса мальчика…
— И степени привлекательности девочки, — закончил Джордж.
Удивительно, чему можно научиться, когда мозги на месте и мотивация правильная.
Ведь должен же быть и на моей улице праздник? И я не про Хэллоуин, со страшными масками и скелетами в каждом углу.
– Значит, ты меня любишь? – спросила я.
– Этот гад мне, по ходу, ребро сломал…
– И как давно?
– Вообще, все кости страшно ломит. Может, к непогоде? Ты ведь сама называла меня бабкой…
– Все понятно. Ты так и не расскажешь, когда в меня влюбился.
– Я влюбился в тебя в детстве. Когда классно пошутил, и ты так смеялась, что у тебя молочный суп из носа полился.
– Ненавижу тебя!
– А что? Всегда приятно, когда твой юмор могут по достоинству оценить.
— Ты скажи-ка — а что нужно делать, чтобы спокойно жить... то есть чтобы собой быть довольным?
— Для этого нужно жить беспокойно и избегать, как дурной болезни, даже возможности быть довольным собой!
С чешуёй или без, я оставалась драконом!
“Мне казалось, что даже я сам не разумное человеческое существо, а бедное больное животное, терзаемое какой-то странной болезнью, которая заставляет его бродить одного, подобно заблудшей овце.”
Голливуд, эта артбатарея Америки, ведет постоянный обстрел всего остального мира, разрушая его ментальные укрепления своими хитами, блокбастерами и градом мелкокалиберной пиротехники. И неважно, какие истории скармливают зрителям. Важно, что они смотрят и любят американские истории – вплоть до того дня, когда и их, возможно, начнут бомбить самолеты, которые они видели в американских фильмах.
Чем уединеннее страна, тем больше она способствует развитию резких индивидуальностей. Сообщество людей высокоразвитых, напротив, сглаживает эти резкости. То же наблюдается и в природе. Так, например, дерево, растущее на ровном и открытом месте, гордо вздымает вершину к небесам и свободно раскидывает кругом свои ветви, как повелевает ему природа. В лесу же - наоборот. Там дерево развивается в зависимости от того, есть ли для него достаточно света. Вынужденное в силу обстоятельств приспосабливаться к окружающей среде и не имея над нею власти, оно принимает такую форму и высоту, какую дозволяют ему соседи, и тратит всю энергию на сохранение индивидуальности своей жизни. То же происходит и у нас. Предоставленные самим себе или окруженные лишь подонками человечества, мы делаем исключительно то, что подсказывают нам чувства и страсти, между тем как среди себе подобных, стесняемые обычаями и требованиями закона, а также сдерживаемые общественным мнением, мы становимся более или менее похожими один на другого. Мы напоминаем собой уже не булыжник в поле, а гладко отесанные камни в прекрасном здании цивилизованного общества.
«Проблема угрызений совести не в том, как они терзают вас в настоящем, а в том, как омрачают прошлое, грязным пятном оседая в памяти и мыслях»
Тот, у кого нет детей, никогда не поймет, как близко от нас, где-то совсем рядом, лежит бессмысленный мир трагических случайностей. И вряд ли поймет, что такое всепоглощающая любовь.
Есть три альтернативы: успевать за переменами, опережать их и отставать от них.
Вера в себя всегда должна сопровождаться недоверием к себе.
— Ей ничего за это не будет? Она хотела, как лучше... — Будет. Орден или медаль, - проворчал Далларен. Благо, проходимцы давно занесли в мир идею госнаград. Раздолье же! Дал орден - и денег давать не надо! Казне экономия!
Прошлое не исправишь. Но все же… Иногда мечты – единственное, что нам остается.
Благими намерениями выстлана дорога в ад
Земля квадратная. Приходиться встречаться за углом.
Вот, скажем, вы, судари наши, рисуя картинки, собираетесь субъективно воспроизвести на них то, что сами прекрасно знаете. Возьмите Телониусов Монков. Оне придумали свои непостижимые и таинственные аккорды не суть разумами или логиками. Оне их просто прозрели и вынули их обеими руками из потайных уголков своих сознаний. Важно не суть создавать что-либо из ничего. Вам, сударям, следует скорее обнаружить те верные вещи во всех, какие уже суть.
Как говорит моя мама: «Только справедливость радует сердце, когда доброе дело возвращается в ответ на хороший поступок. А месть следует за гнусным вероломством. Справедливое реагирование делает мир возможным для жизни.»
Вот разница между толпой и человеком. От толпы не жди ничего хорошего. Отдельный же человек всегда способен устыдиться.
Сентябрь понятия не имела, в какую историю она угодила, вот в чем беда. В веселую или серьезную? Как ей следует действовать? Если история веселая, то можно сразу пускаться в путь за Ложкой - впереди прекрасное приключение, с шутками-прибаутками, с песнями и плясками, а в конце будет большой праздник с красными китайскими фонариками. Если же это серьезная история, то, возможно, придется сделать что-то важное, связанное со снегом, стрелами и врагами. Мы бы, конечно, рады ей подсказать. Но как знать, какой вираж сделает история, когда ты - ее герой?
“Скучаешь по ней?”“Да."Я представлял себе Легс , лежащие у ног Данте, хныкающей от грома. Я представлял, как Данте целовал ее, говорил ей, что все в порядке. Данте, который любил целовать собак, кто любил целовать своих родителей, кто любил целовать мальчиков, кто даже любил целовать девочек. Может, поцелуи были частью человеческого состояния. Может, я не был человеком. Возможно, я не был частью естественного порядка вещей.
... во всяком характере, каким бы непривлекательным, он ни казался, есть своя красота.